http://muramuro.rusff.me/ че за херня ива чан ru-ru Mon, 27 Apr 2026 22:54:08 +0300 MyBB/mybb.ru http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1893#p1893 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/160542.png" alt="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/160542.png" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/918435.png" alt="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/918435.png" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/924543.png" alt="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/924543.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/753055.png" alt="https://upforme.ru/uploads/0017/96/42/2/753055.png" /></p> mybb@mybb.ru (шу) Mon, 27 Apr 2026 22:54:08 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1893#p1893 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1886#p1886 <p>санджи нелепо застывает с горстью риса в ладони. как будто здесь, по ухоженному саду храмового двора, стелились провода, и его ненароком вдарило током. он оборачивается, чтобы возмутительно посмотреть на зоро, поставить его на место строгим взглядом, но тот прикрыл свой глаз и умиротворенное выражение застыло на его лице. мышцы расслаблены, вместо смурной или наглой рожи, что вечно чередовали друг друга, полное спокойствие. зоро не издевался, зоро наслаждался приятным мгновением. санджи со своей вспышкой оскорбленностью был неуместен, поэтому он промолчал.</p> <p>он сделал так, как ему велели: насыпал рис, вылил сакэ, которое он еще ни разу не пробовал из-за нежелания напиваться и позориться, как бы активно зоро ему ни предлагал, не веря в разрушительность последствий. но молитвы не случилось. когда санджи закрыл глаза, тысячи голосов словно стая спуганных птиц подняли шум, забив всю его голову. если зоро подле него был в гармонии с собой и моментом, то санджи отчаянно заволновался. пальцы сжались на коленях, прикрытых ставшей уже привычной юкатой. ярко-синей, зоро постарался с подарком.</p> <p>вот как он выглядел.</p> <p>санджи старался уделять время всем в поместье. вообще-то, большая часть его попыток в готовку на общей кухне не выходила за ее пределы и оставалась скормленной прислуге, удивляющейся незнакомым привычкам, вкусам и приемам. больше всего он боялся угощать ясуо; старик был консервативен донельзя, и санджи не желал портить свою репутацию в его глазах. девушкам, которые все еще извечно ему помогали, он выносил только самое лучше. а зоро ел все, никогда не возмущался и, несмотря на отсутствие комплиментов, никогда не был против того, чтобы попробовать что-то странное для себя и вано. он был скорее испытательным полигоном и утилизатором того, что пригорело, воспринимая отношение санджи к себе как, оказывается, что-то уникальное.</p> <p>о времени, проведенном вместе, которое множилось в геометрической прогрессии, санджи не думал. процессы, которые происходят естественно, редко оставляют после себя открытые вопросы. просто зоро таскал его за собой везде, где мог, пытаясь то ли впечатлить, то ли приобщить. до рассвета он поднялся, чтобы сходить вместе с санджи на поля, которые ничуть не изменились с предыдущего раза. чтобы слегка похвалить зоро за ответственность, санджи собрал с собой скромный завтрак. полчаса на кухне в обмен на довольную физиономию зоро. не самое странное, что случалось с санджи в жизни. о дружбе не было речи, но какой-то вид удобного партнерства устаканился. по собственному мнению, со стороны он не выглядел заботливой женой. жертва обстоятельств, запертая с варварами на вечно пасмурном острове, смирившаяся и пытавшаяся адаптироваться к новой реальности.</p> <p>возле храма для злости не было места, и она отступила. все вокруг призывало санджи быть мудрее, видеть глубже, и, даже если он не верил ни в каких богов, ветер, прохладный и легкий, свободный как море, трепал ему волосы и гнал темные мысли. зоро бесхитростный и прямой, тонкий сарказм и едкие подколы, которые санджи порою видел в его словах, не были его инструментами. он просто говорил то, о чем думал.</p> <p>уши вспыхнули под цвет храмовых столбов. у санджи загорелось все лицо, будто на него плеснули кипятка. догадка была живой и больной, она вопила, и санджи не мог ее заткнуть, игнорировать — тоже. зоро видел его таким, потому что хотел, чтобы так оно и было.</p> <p>если боги действительно что-то видели, то, должно быть, теперь рассмеялись. прямо перед их лицом санджи ловил приступ тревоги, плотно жмуря глаза в фальшивом смирении. мысль о том, что он нравится мужчине, была новой, странной, санджи не понимал сперва, даже как ему стоит к ней относиться. обижаться, потому что он не хотел быть женой, он был взрослым мужчиной, или льститься, потому что при зоро было все, включая большой выбор людей, которые хотели бы украсть его внимание и время. все то, что санджи получал, не прикладывая и капли усилий. не стараясь быть удобным и приятным, не лебезя перед первой встречной, а болтая все, что придет на ум, делая свои ошибки и глупости, даже если они обижали и ранили. было сложно спорить с тем, что зоро в конце концов его принимал. дороже ничего у санджи не было.</p> <p>он боялся, что если раскроет свой рот, то голос будет дрожать, а зоро, испугавшись, заберет свои слова назад. когда ему что-то не нравилось, он убегал.</p> <p>— пустяки, — санджи справился, — рад, если тебе нравится.</p> <p>моя еда или я сам. он вздохнул, медленно и глубоко, чтобы унять сердцебиение. зоро не понимал, что он делает, и так должно было продолжаться. санджи хорошо знал, что такое жить с тайной симпатией, наслаждаться каждым случайным мгновением, боясь испортить даже их, и никогда — никогда! — не надеяться на большее.</p> <p>когда он открыл глаза и обернулся к зоро, тот уже на него смотрел. санджи знал о своих слабостях и начал потакать им с самой первой минуты.</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 06 Mar 2026 15:38:32 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1886#p1886 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1883#p1883 <p>снимая крышку, санджи фыркнул от горячего пара в лицо. ему нравился запах, но он все же опасался, что собранные им овощи не сочетаются или что зоро не любит проклятую петрушку. это не было никаким конкурсом и за невкусный омлет его не отправят на плаху, но санджи устало вздохнул. он давненько не был настолько не уверен в своих силах.</p> <p>его голос звучал спокойно, без привычной дерзости и спеси, когда он сказал:<br />— твой наставник был прав, тебе нужно этому учиться. просто гнать всех подряд от ваших границ — утомительно и бессмысленно. с частью из них можно договариваться, — он поднял на зоро глаза, убеждаясь, что его внимательно слушают, — дипломатия тоже оружие, и тебе его стоит освоить.</p> <p>санджи над ним не смеялся. быть может, когда-то давно, когда только приехал, но не теперь. изъяны зоро как управленца касались уже и его напрямую. не было особой веры, что завтра же ророноа примется за книги, но санджи хотелось, чтобы его услышали. он говорит такие простые вещи.</p> <p>мечи никогда не покидали своего господина, как верные псы. санджи не была знакома подобная привязанность, да и не то чтобы сильно хотелось. все, что важно тебе, и находится притом вне тебя — это слабость. так их всех учил отец, но санджи был оторван ото всех близких и знакомых вещей, однако не стал сильнее себя прежнего. ему не хотелось учить зоро, насаждать советами, выдавая за мудрость то, что он вычитал в книжках; чему он, никогда не бывший на настоящей войне за правое дело, может учить того, кто вернулся оттуда с честью и славой?</p> <p>он постарался прозвучать мягче:<br />— война закончилась, а ты продолжаешь таскать ее за собой.</p> <p>санджи лучше его понимал, простого человека в непростых обстоятельствах. внешнее спокойствие при неизменном внутреннем напряжении. ломать чужие кости всегда проще, чем ломать собственные мечты. зоро вполне дать понять о том, как не хочет жить, несмотря на давление со стороны, но, как тогда жить по-другому, санджи не представлял. многие мужчины остаются до старости одиноки, но вряд ли это скрывалось под нежеланием делать вид, что ты счастлив с человеком, которого не любишь. наверное, ему, как и самому санджи, как и далекой принцессе шарлотт, как и холодной рейджу, как малышке таме, а за ней касуми и нацуко, хотелось бы быть с тем, кого любишь. ворчания стариков и сплетни злых языков стали бы тогда пустяками.</p> <p>санджи поднялся за тарелкой и усмехнулся.<br />— вряд ли ясуо владеет мастерством, которое мне интересно.</p> <p>в поместье не было книг, это он точно запомнил. легко оправдывалось тем, что местный хозяин не умел писать; санджи был стыдно уточнять, а умеет ли зоро читать. книги были тем, по чему он скучал. в джерме их было много, пятиметровые стеллажи у каждой стены, изучить которые не хватит и жизни. в каждой комнате, даже на кухне: туда кухарки складывали свои блокноты с записями рецептов, личные письма, любовные романы, которые санджи всегда возвращал в целости и сохранности. даже в темнице был книжный шкаф. санджи мог воспроизвести по памяти каждый его скол и щепку, каждый затертый корешок, каждую страницу, на которую он нечаянно мог капнуть слезами.</p> <p>большая кошка растянулась на своем месте, беседы явно зоро утомляли.</p> <p>— ты и так головная боль для него, — санджи вернулся с чистой посудой в руках, — думаю, готово.</p> <p>это не то, чем ему хотелось бы зоро угостить, но это было уже чем-то. доступ на кухню еще неделю, и он не выдержит, обязательно попросится помогать. то, чего ему под страхом смерти запрещали делать в замке; всего лишь тысячи километров по морю, чтобы никто не винил санджи в унизительном для знати желании резать овощи и замешивать тесто. какая бессмысленность.</p> <p>зоро зачем-то протянул ему миску, ее любезно проигнорировали и выложили омлет отдельно. он был плотным, ароматным, горячим и более-менее сносным. санджи достал свой табак, потому что не курил как будто бы вечность. если запах с его трубки не сочетался с запахом омлета, то это были совсем не его проблемы. волнение растворилось под потолком вместе с паром из-под снятой крышки. тепло от свежей еды, как и ее аромат, могли наполнить любое помещение подобием уюта.</p> <p>— мне нравилось готовить там, где я рос, — сказал он с кисэру в губах, — это было моей медитацией, пока мне не запретили. и вот я почему-то могу делать это здесь. я надеюсь, ты тоже найдешь свой покой, зеленая башка. могу пока помочь позабивать старику чем-нибудь голову.</p> <p>надутые щеки зоро, жующего свой омлет, заставляли санджи видеть нечто другое. короткие мгновения, когда он чувствовал себя хорошо, даже если время поджимало, даже если завтра снова будет плохо. он ел хорошо, с аппетитом — отличный опытный образец, и санджи не мог оторвать от него глаз. он соврал, готовка не была медитацией. он начал ею заниматься, чтобы показать важному человеку заботу о нем. даже если он снова усердно делает вид, что в ней не нуждается.</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 06 Mar 2026 15:22:53 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1883#p1883 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1870#p1870 <p>быть готовым к бессмысленной ругани не значит ее желать. санджи выдохнул, когда зоро молча поднялся с места и отвернулся от него вместо того, чтобы снова указывать чужаку на его место. они оба были уставшими: санджи — истощенным бессонницей и спонтанной ломкой, зоро — измученным долгой дорогой. повисшая на время пауза стала вынужденным перемирием.</p> <p>очевидно, что зоро не был плохим человеком, однако этого никогда не достаточно. санджи упрямо казалось, что он нарочно хотел выглядеть в чужих глазах взрослее и строже, чтобы чувствовать больше прав на место, которое получил, будучи совсем не готовым. его хмуро сведенные брови и сжатые в полоску губы, словно расслабиться для него означало проиграть; шрам поперек глаза добавлял ему веса явно больше, чем какие-либо военные заслуги. санджи лениво бросил взгляд на его широкую спину, но больше обманываться не хотел. судя по тому, что он говорил, он приблизительно понимал, что у него местами не получается.</p> <p>но он не был безнадежен.</p> <p>его спокойствие санджи воспринял как щедро отсыпанное, но, быть может, наивное доверие, однако пользоваться им не стал.</p> <p>— дойдут, и что дальше? — он пожал плечами, — кому-то это не понравится, а кто-то, наверняка, прибежит к тебе с предложением. это бизнес, зеленая башка, в нем много рисков. заботься о своих делах, а не о том, что подумают. и пускай старик наймет учеников, быть может, даже из числа леди.</p> <p>его пальцы все еще мелко подрагивали. санджи был уверен, что если так будет продолжаться, то его раздражительность выкрутится на максимум, он доведет зоро до срыва и тот благополучно разрубит его на пополам. бесславная история винсмоук санджи закончится совсем скоро и именно так.</p> <p>— и я не верю, что ты боишься, что тебе не хватит сил кого-либо здесь защитить, — он слабо усмехнулся, разглядывая спину зоро, — большой и страшный самурай.</p> <p>додразнить его санджи не успел. зоро начал показывать фокусы: из складок ткани вытащил сверток, с котором обращался на удивление бережно. санджи удивленно уставился на него, пытаясь составить логическую цепочку от взаимной неприязни до персональных подарков, но закономерно ничего не выходило. зоро преподнес его формально, но без укоров, насмешек и одолжений, поэтому санджи не искал подвоха. в простом неловком жесте была забота, которой он точно не заслужил, но от которой ни за что не стал отказываться.</p> <p>— ох, ясуо, должно быть, сказал тебе? старый хитрец, а мне наплел другое, — санджи болтал, аккуратно разворачивая бумагу, не придавая особого внимания своим словам. для него все было логично, не мог же зоро сам в самом деле додуматься до того, что чужак страдает от никотиновой ломки. ясуо — другое дело, он уже не раз кашлял от того, как санджи, забывшись, выдыхал дым ему в сморщенное недовольное лицо. все-то он запомнил.</p> <p>трубка была предметом искусства: на металлической части был мелкий цветочный орнамент, а дерево — жутко тонким. санджи улыбался, вертя ее в руках, ладони вспотели еще больше от предвкушения. он давненько не получал подарков, особенно таких искренних. еще один ублюдский день вдали от дома резко стал праздником без повода. зоро точно не был безнадежен.</p> <p>— черт, я никогда ничем таким не пользовался, — без каких-либо попыток сдержать свое любопытство он поднес к носу табак и блаженно глубоко вздохнул. ни секунды облегчения это не дало, захотелось лишь скорее попрощаться с зоро и остаться наедине с трубкой, ее нехитрым механизмом и тем успокоением, что его работа принесет.</p> <p>его радость, искренне кричащая о себе, на время заставила его забыть о зоро, но тот все еще был там, вблизи распахнутых седзи. санджи поднял на него глаза и встал из своей расслабленной позы. ему будут нужны годы, чтобы понять все обычаи этой страны, но некоторые из них были настолько на поверхности, что их игнорирование нельзя было оправдать незнанием или невежеством. лицо зоро было привычно нечитаемым, но строгость ушла с него, и санджи заметил, как она ему все-таки не шла.</p> <p>он перестал лыбиться как дурак и посмотрел зоро в глаза.</p> <p>— спасибо тебе. это действительно важно для меня.</p> <p>секундная формальность между ними испарилась, как только тот ушел. еще короче было лишь мгновение, когда к лицу санджи вновь прильнула кровь и трубку он прижал нелепым счастливым жестом к груди.</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 06 Mar 2026 15:17:28 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1870#p1870 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1852#p1852 <p>при упоминании луффи у дофламинго беззастенчиво дернулась щека, но он великодушно простил крокодайлу его выпад в собственную царственную сторону; все же интрига замысловатым сюрпризом заставляла его плевать на некоторые собственные принципы, например, на те, которые запрещали каждому живущему и дышащему существу попрекать любое действие старшего донкихота. ему не нужны были судьи, дофламинго с собственной судьбой и сам хорошо справлялся.</p> <p>практически все слова крокодайла он пропустил мимо ушей, слишком поглощенный изучением комнаты и капсулы. недоброе предчувствие ядовитой змеей свернулось в животе, отравляя его собственную слюну, и вкус во рту стал смертельно горьким, таким, что захотелось плеваться. а когда он увидел и понял, вокруг будто обрушилась бетонная стена, и под слоем пыли, оглушенный громкостью, дофламинго стоял, не слыша абсолютно ничего вокруг.</p> <p>в зале возникла гробовая тишина, плотная, тягучая, как застывшая смола, в которой тонули последние отголоски его власти. дофламинго стоял перед капсулой, ссутулившийся и такой до нелепого большой рядом с таким крошечным телом с-рейвена. раздражение, острое и холодное, кольнуло его. какая наглость, как они все посмели…</p> <p>его брат был мертв. он самолично вложил в его сердце пулю, ощутил, как обрывается нить ненависти и странное, изувеченной любви, что связывала их. он знал.</p> <p>но потом его взгляд, тот самый, что видел все тайные изгибы человеческой подлости, уловил что-то. не в лице — оно было маской, но в постановке головы, в изгибе шеи, в немом, почти молитвенном сложении рук.<br />и мир рухнул.</p> <p>не с грохотом — уже не сейчас, — а с тихим, леденящим душу шепотом расползающихся трещин. это было не просто узнавание. это было кощунство. надругательство над самой смертью, над его личной трагедией, над святостью его мести. вегапанк… этот жалкий червь, копошащийся в шестеренках, посмел не просто воскресить труп. он осквернил его. у этого крошечного тела, которое было похоже на его брата, которое было его братом, не было памяти, ярости, их общей проклятой истории. осталась только пустая, ангельская оболочка. его росинанта. его ненавистного, любимого, предавшего, прощенного и убитого брата — превратили в бездушный механизм, в слугу.</p> <p>ярость пришла не огненной лавой, а абсолютным нулем. вселенная внутри него сжалась в одну крошечную невыносимо тяжелую точку. его застывшие пальцы не дрогнули.</p> <p>он смотрел на это существо — серафима, росинанта — и видел не жизнь, а самое утонченное оскорбление, которое только можно было ему нанести.</p> <p>первый звук сорвался с его губ, тихий и безжизненный.</p> <p>смех нарастал, катясь по лаборатории искаженными, хриплыми волнами. в нем не было ни капли веселья. это был смех абсолютной, отчаянной ярости. смех над божеством, которое оказалось кукловодом похуже его. смех над самим собой, над тем, что даже его личный ад можно было вывернуть наизнанку и показать ему же, как насмешку.</p> <p>дофламинго протянул руки, казалось бы, в желании коснуться росинанта. ощутить прохладу его кожи; поддеть пальцами смешную пушистую челку. но очки дофламинго опасно блеснули, и цепкие пальцы оказались на воротнике одежды крокодайла. донкихот с такой силой его встряхнул, что даже хваленая логия не смогла избежать прикосновения.</p> <p>— и этим ты собрался меня приручить?! — его смех был похож на предсмертных хрип. — какая… гениальная жестокость, крокодайл.<br />дофламинго чувствовал, как эта уздечка ложится на него. не потому, что он боялся. страх был для слабаков. а потому, что альтернатива была невозможна. уничтожить серафима? он мог бы сделать это одним движением. но это означало бы признать, что вегапанк и крокодайл одержали над ним окончательную победу. они превратили его прошлое в оружие против него самого, и простое уничтожение этого оружия было бы капитуляцией.</p> <p>— ты все просчитал? все продумал? — дофламинго все еще крепко держал его за грудки, притянув к своему лицо близко-близко. словно попытка углядеть скрытую правду, если она там была. — ты придумал мое спасение до или после того, как его нашел?</p> <p>он должен был забрать его себе. вернуть эту пустую оболочку, этот сосуд. потому что только обладая ею, он мог надеяться… на что? найти способ вдохнуть в нее жизнь? или просто молиться на нее, как на урну с прахом? он и сам не знал.</p> <p>— хорошо, — его голос был тихим и ровным, как поверхность гроба. в нем не осталось ни капли сопротивления; пальцы разжались. — что ты хочешь, крокодайл?</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 27 Feb 2026 16:30:40 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1852#p1852 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1845#p1845 <p>дофламинго ощущался как множество вещей, совершенно несовместимых в одном человеке: пожар, отливающий великолепным заревом — им любуешься, пока не высыхают глаза и не плавится кожа; цунами — сначала восхищаешься блеском волн, а потом неумолимо тонешь; его слова — текли как сироп, оставляя за собой вкус ртути. каждая его речь — выступление на сцене театра, и весь мир замирал в ожидании его следующего хода. такие люди, как он, никогда не забывались, как шрамы, грубые уродливые рубцы, что болели до самой смерти.</p> <p>стоило дофламинго сделать шаг вперед, как лао джи, мистер пинк, да и все остальные люди донкихота, что прибыли с ними, замирают. все словно затаилось, предчувствуя новый акт его адского представления. его смех раздается оглушительно, как треск льда под ногами перед падением в бездну.</p> <p>— что ты там нашел, росинант? — он улыбнулся, широко, почти безумно. все обернулись на его голос, звучавший словно треск ломающихся крыльев; люди смотрели, цепенея от странного очарования. они не понимали, что в глазах дофламинго каждый из них — не человек, но пустая кукла, будто он видел их мертвыми, теперь ожидая, когда реальность догонит воображение. — что так сильно привлекло твое внимание?</p> <p>он допускал осознанные промахи в своей жизни; любая ситуация, какой бы дерьмовой она не была, в итоге разворачивалась в его пользу. даже после смерти он готов стать мстительным онре, не давая миру спокойствия; но дофламинго уверен — он не умрет. не сейчас. никогда.<br />первый шаг. донкихот, словно падший ангел, спускается со своего вымышленного пьедестала, останавливаясь за спиной младшего брата. приятно, он понимает, что росинант чувствует угрозу и не сможет расслабиться; дофламинго всегда черной тенью будет преследовать его, не отставая и не оставляя.</p> <p>для него жестокость — путь к равновесию. дофламинго теперь мог ближе рассмотреть всю эту бесформенную груду, которая еще несколько часов назад жила и дышала, не зная, что за кара ее настигнет. куски мяса в одежде, лишенные имен, судеб, страхов. кровь стекала между телами, словно земля силилась проглотить то, что не могла переварить. он вдыхал запах: медный, теплый, липкий. глаза донкихота сверкали за стеклами очков, а губы снова раздвинулись в улыбке, но не в радостной, а анатомически неправильной, словно противоречащей существованию, словно сам череп раздвинул кожу. он чувствовал не счастье, а настоящее насыщение.</p> <p>— но в целом… получилось красиво, правда? — дофламинго убирает руки в карманы, когда его взгляд опускается на ребенка, что заливается у ног росинанта рыданиями. получилось интересно, судьба сделала полный разворот, и теперь он — палач, который готов дать жизнь и пустить в большой миру новую израненую душу, способную сравниться только с ним самим. вселенная когда-то оказалась к нему благосклонна, удача на вытянутой руке протянула дьявольский плод, и с тех пор дофламинго не знал больше страха смерти.</p> <p>он кладет руку на плечо росианта, сжимая пальцы так, что ткань в ладони собирается в ком. — как удобно, что ты немой. иначе мне пришлось бы зашить тебе рот.</p> <p>ребенок не перестает рыдать. дофламинго не раздражается, собственно, он не испытывает ничего из того спектра, что доступен обычному человеку. донкихот специально медлит с решением, но люди позади на взводе: они понимают, что в любой момент прозвучит приказ, который они обязаны выполнить; если их босс решил убить и детей в том числе, то у него были на то самые веские из возможных причин.</p> <p>солнце неумолимо опустилось за горизонт, словно не хотело наблюдать за развернувшейся бойней, но одинокие его лучи прорывались сквозь плотную занавесь туч. дофламинго, как тень, скользнул дальше, материализуясь возле маленького счастливчика и хватая его за шкирку, как котенка, поднимая над землей ровно на уровень своего роста. его улыбка сверкала настоящим безумием; он понимал, что если оставит его в живых, то маленький подонок обязательно захочет отомстить — все они такие, донкихот видел десятки подобных глаз. другое дело — убить, но росинант… захочет ли он что-то предложить взамен? его младший брат хорошо выучил правила.</p> <p>— какой маленький, — дофламинго улыбается, поворачивая его так, чтобы он все равно видел трупы. — вот, что бывает с теми, кто не уважает договоренности со мной. — он замечает, что мальчик перестает орать, но не перестает плакать; в его глазах царит настоящий ужас, потому что приходит понимание: вот, кого нужно бояться на самом деле. маленькие пальцы цепляются вокруг запястья дофламинго, пытаясь найти спасение, выход, сломать эту огромную руку. но донкихот только снова смеется.</p> <p>— что скажешь, росинант?</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 27 Feb 2026 16:28:40 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1845#p1845 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1839#p1839 <p>за свою слабость приходилось расплачиваться сполна. если бы он знал, как плохо будет после, то сжал бы зубы и терпел до конца своих дней, лишь бы не просить у дофламинго пощады и помощи. жалость к себе, а не компромисс — росинант чувствовал ее снова, ее поучительные иголки под ногтями, ее нежные прикосновения к оголенным нервам. наваждение прошло быстро, смесь красок перед глазами плавно вновь обретала черты и комнаты, и чужого лица. чувствительность кожи и тела из спасения, в котором можно было потеряться, вернулась к исходному назначению — к медленной пытке, к умножению каждого импульса на два. даже если раны не болели, не ныли, не кровоточили, все равно было больно. росинант захлебнулся глотком сухого спертого воздуха от того, как на контрасте с мимолетным касанием удовольствия к своему телу ослепляюще больно лопнул гнойник у него где-то в груди.</p> <p>доффи все еще был рядом, когда росинант это чувствовал. еще трогал его губы и не вытащил член, он улыбался, и росинант почти слышал сытое урчание у него из желудка. пот на коже был хуже, чем кровь: она засыхала коркой и только противно чесалась, а пот дурно пах и липко покрывал росинанту все тело, заставляя чувствовать себя еще большим мусором, чем он был до этого. на животе еще были несколько капель собственной спермы, но росинант их не замечал, потому что больше спермы было внутри него. дофламинго всегда так делал — то ли унижал, то ли метил. росинант и то, и другое чувствовал сполна, такую игрушку даже гостям не покажешь, только будешь прятать в ворохе одеял, в черно-красной пленке самых стыдных воспоминаний. из всех миллионов людей на земле он был нужен только старшему брату, и его нестерпимая нужда тяжелой каплей скатилась у коразона между ягодиц, когда тот соизволил от него отлипнуть.</p> <p>росинант бы отдал полжизни за ванную, но на сегодня щедрость дофламинго определенно закончилась, чтобы вновь исполнять просьбы. мышцы болели как после хорошей драки. смотреть на доффи он больше не мог: отвернулся, зрение выключилось, даже если глаза все еще были открыты. не было ничего, что помогло бы росинанту убежать от ощущения, что вся липкая грязь на его коже впитывается обратно, и сам он становится ею, полнится изнутри. было ошибкой иметь надежду, что хоть что-нибудь здесь можно исправить на получше. он тяжело дышал, грудь мерно поднималась и опускалась, росинант пытался зацепиться хотя бы за это, чтобы дать маленькой мышце внутри своих ребер шанс выдержать все, что он принес ей своим принятием неверных решений. каждое из последующих было хуже, чем все предыдущие.</p> <p>дофламинго всегда будет рядом, он из тех, кто точно достоин жить. он берется за нее каждый день, но не теряет себя. скоро он перестанет звать росинанта по имени, и так будет проще провести черту. росинант медленно задыхался, коразон — молча впитывал все, чем его обласкали. он попытался хотя бы повернуться, но доффи быстро пригвоздил его словами обратно. хорошо, что мать с отцом так давно умерли — они убили бы себя, узнав, что они натворили. глупо снимать с себя ответственность, клеймя доффи всеми грехами, что есть на земле, только не после сегодняшнего дня. вина, ошибки, все грехи и слабость — кровь, которой они связаны. смерть была бы свободой, но дофламинго ни за что его не отпустит. коразон — давно перезревшая сладость, но зачем ее себя лишать.</p> <p>он упал рядом, от него пахло сладким вином, которое перекрывало всю гадость, что росинант чувствовал от себя. дофламинго нравилось спать вместе с ним, потому что так ему не снились старые кошмары. росинант впитывал их, забирал себе, они чесались, сохли, грызли его, но больше не могли причинить никакой боли. он баюкал своего живого монстра, так что детские страшилки были ему больше нипочем. они, беззубые и покрытые пылью, больше походили отныне на сказки, что могли бы звучать в замках на мари джоа, и маленькие небесные драконы сладко дремали бы под них, переплетая чешуйчатые хвосты и тонкие детские руки.</p> <p>вторую половину непроданной жизни росинант отдал бы за прикосновение к своим волосам — за призрачный намек на утешение.</p> <p>его дыхание выровнялось, он все-таки перевернулся на бок, силясь хотя бы закрыться, спрятаться от немых обвинений всевидящих стен. его губы еле заметно открывались, словно росинант что-то беззвучно бормотал, но это было почти непроизвольно. контролировал ли он теперь хоть что-то? хотелось знать песню или молитву, чтобы во что-то верить; знать человека, который объяснит, как ему теперь быть, или осмелится толкнуть его громоздкую тушу в океан. он мог бы справиться со всем, истекать кровью, брыкаться и плакать — он так устал это делать, но нужно было терпеть. росинант сдался, и липкий кокон больше его не отпустит.</p> <p>дофламинго был рядом и медленно погружался в сон. росинант сфокусировал зрение на его профиле, остром носе, все еще красноватым губам. человеком, который убьет росинанта, никогда не станет его старший брат. коразон заморгал, больше не было никаких слез у него, а у доффи — кошмаров. новые монстры съедали всех старых за один присест.</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 27 Feb 2026 16:26:58 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1839#p1839 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1822#p1822 <p>время замерло и рухнуло всей своей тяжестью. это была не постель — могила, засыпанная пахучей, влажной землей. жизнь продолжилась за ее пределами, ею наслаждались люди, которые ничего не знали о том, как заживо гнить даже без гроба. спокойствие плавно пришло за смирением; что ты, в конце концов, сможешь сделать с тем, кто тебя убил?</p> <p>дофламинго спал крепко и долго. без лишней возни его громоздкое тело застыло, как страшное море в полнейший штиль, и ровно задышало, медленно остывая с сильного жара до нормального состояния. никаких вздутых вен и напряженных мышц; росинанту хотелось ему завидовать, но он не мог. руки болели так, что он перестал их чувствовать вовсе. желание перевернуться, размяться гасилось об страх дофламинго будить. лучше лежать так вечность и пусть доффи спит мертвым сном, чем вновь видеть его глаза, устремленные на росинанта, слышать его злые, несправедливые глаза. коразон только тер босыми ногами мятую простынь, чтобы напоминать себе, что он все еще жив. весь завод, постоянно грохочущий, говорящий и шумный, остался беззвучен, словно тоже застыл вместе с росинантом в оцепенении.</p> <p>в долгом посмертии, где вскоре совсем перестало болеть.</p> <p>его не выключало в сон вслед за братом, поза не располагала, даже если адреналин давно вернулся к обычному уровню. росинанту не казалось, что он бодрствует: вязкое пограничное состояние, возня лягушки в засасывающем болоте. на фоне хотелось то пить, то отлить, но меньше всего хотелось, чтобы эта статика разрывалась, потому что неизвестно, что было за ней. чужой рассудок неиссякаем, особенно когда безвозвратно потерян.</p> <p>росинант не знал ни дня, ни ночи, когда дофламинго плавно вынырнул из своего сна. он заметил это по ленивой, неторопливой возне под боком, и оба они, как двуглавое чудовище, ожили. доффи поднялся, помятый, сонный и как будто растерянный. никто давно не видел его таким — и никто не увидел. росинант смотрел в потолок, равномерно и тихо дыша.</p> <p>кажется, его трогали. прикосновения не чувствовались, должно быть, потому, что были слишком мягкими, незначительными. после пули навылет царапины не имеют никакой силы. руками стало легче — разве что этому росинант порадовался. руки ему понадобятся, чтобы закурить, о боже, как до смерти сильно хотелось курить. дофламинго не желал, чтобы тот оставался рядом еще, и та злость, пренебрежение, с которыми он говорил, заставили росинанта несмело понадеяться, что он жалел о том, что произошло. без чувства вины, хотя бы просто ему не понравилось это мерзкое послевкусие, которое принес за собой вид росинанта на второй половине кровати. они ни разу не оставались на ночь вместе, и не то чтобы сейчас это было добровольным решением.</p> <p>он кивнул и неспешно поднялся с места. конечности не слушались, дрожали по инерции. такими нелепыми и неуверенными могут быть только оленята, делающие свой первый шаг вне материнской утробы. пол не качался, море было жутко далеко, но голова у коразона кружилась, и ему потребовалось собрать все свои усилия в кулак, чтобы натянуть на себя одни лишь штаны. трогать себя даже мимолетно было омерзительно, будто вместо кожи на мышцы налепили грязную тряпку, смердящую, липкую. вот бы снять ее, выбросить в море, но кругом была только помойка, и места лучше росинанту не найти.</p> <p>на дофламинго он не посмотрел. ботинки тоже искать не стал. в коридоре здания было тихо — наверное, еще совсем раннее утро, чтобы туда-сюда здесь сновали люди. до ванной росинант доковылял быстрее: страшно было попасться кому-нибудь на глаза. он выдохнул, лишь когда запер дверь за собой, но сердце, едва получившее передышку, замерло от страха снова.</p> <p>росинант видел свое отражение в квадрате замызганного зеркала. темная корка облепила все лицо, при этом ощущалась так невесомо, что была словно не маской, а второй кожей. нет, первой, и ему отныне всегда таким быть. не была следа даже от фальшивой улыбки, были лишь кровь и застывшая грязь, и прикосновения снова ожили. его пальцы, сильные, грубые, снова ползали в штанах и под рубашкой, пачкали в гнилом, сыром, зловонном. море подступало: лизало холодные пятки, касалось по синякам по бедрам, трепало по взлохмаченной голове. он еле успел щелкнуть пальцами, спрятав себя под купол из тишины, до тех пор, пока оно не накрыло его с головой.</p> <p>ледяное, жестокое, оно щипало глаза и кусало за щеки. было громко и больно, и горло у росинанта за пять секунд разодралось изнутри. под дергающимся кадыком билось сердце, маленькое, сжавшееся от ужаса в горошину, разорванное всем тем, что мозгу не удалось подавить. росинант стал таким же, маленьким и зареванным, плакса плакса плакса так дофламинго всегда говорил.</p> <p>и дофламинго всегда был прав.</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 27 Feb 2026 16:18:39 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1822#p1822 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1808#p1808 <p>у дофламинго был ритм. он подчинял себе тело росинанта в тех местах, где никакой человек власти не мог иметь: сердечный ритм и ток крови в жилах стали быстрее, даже когда кислород вернулся. росинант вздохнул как утопающий, не веря, что этот вздох не последний, но давление с горла спало и выброс адреналина в кровь сделал прочую боль совсем незаметной. можно было терпеть, все скоро закончится.</p> <p>правильного ответа не было: ему не хотелось, чтобы доффи нравилось происходящее, но злой и неудовлетворенный дофламинго мог выдумать что-нибудь еще. его дыхание позади было все громче и тяжелее, напряжение вместе с весом его тела наваливались на росинанта, придавливая к дивану. если выстрел в спину отца не сломал их обоих, то этот день был должен сломать. кости были целыми, но росинант не удивился бы, заметь, как отваливается кожа с мяса, а мясо с костей, как кости дробятся в щепки, а моток кишок расплетается в алую ленту, как весь он разваливается по частям, потому что он недостаточно силен, чтобы все это вынести. чтобы жить на одном корабле с крикливым жестоким чудовищем, для которого все это безумие — только повод запачкать любимый диван.</p> <p>снова и снова.</p> <p>дофламинго, жадно оттягивая удовольствие, кончил в него, пока росинант пытался найти его словам другой смысл. это было одновременно — сперма заполняла его задницу, а рот раскрывался в гримасе нового ужаса, потому что доффи словно пообещал, что все повторится. таким будет новое положение коразона — может, сразу броситься в море? мама с отцом простят и поймут, они скажут спасибо за то, что не дал им увидеть это все вновь. не позволил дофламинго сытить свое эго, не стал игрушкой в его руках. конечно, донкихоты ставили на наследника, всегда показывающего, что быть тенрьюбито — то, для чего он рожден, но росинант тоже был живым, чего-то достойным и кем-то любимым. когда-то им был, за много лет и много миль отсюда, откликаясь на имя, а не офицерское звание, видя в отражении себя, а не несчастного клоуна, которого хотел видеть подле себя его брат.</p> <p>тот рухнул рядом, наконец-то уставший. его движения резко наполнились неестественной нежностью: рука, что минуту назад держа росинанта за волосы вдавливала его в мебель, ласково коснулась тех же самых волос. коразон без страха повернул к дофламинго свое лицо: бояться больше было нечего, он доказал свою верность. она — эта столь нужная доффи верность — текла у росинанта с губ слюной, из глаз — слезами, она текла у него меж ягодиц, текла потом с красной истерзанной кожи на шее. росинант смотрел на мягкую, сытую улыбку своего брата, и этот крючок больше ничего не цеплял.</p> <p>росинант был в безымянной могиле, в той, что рядом с забытой могилой отца. его дети не навещали его, они пытались друг друга убить, и тот, что слабее, теперь тоже был рядом. не было холодного океана и бури, это все была промерзшая земля вдали от мари джоа. давила ее тяжесть, ее и каменных плит, и тоскливого осознания, что так теперь будет всегда. ни бога, ни дьявола — только человек такой же мертвый рядом с ним. у пистолета в руке восьмилетки была слишком сильная отдача — дофламинго тоже не вернулся в тот день живым. существо с сознанием и сердцем не могло быть таким. росинант отвел взгляд с его лица пониже, на гладкую, чуть влажную грудь, словно можно было заметить, что там что-то билось.</p> <p>телу возвращалась чувствительность. росинант попробовал подняться на локти, чтобы убраться отсюда скорее, пускай доффи и не разрешал, но закономерно потерял равновесие. руки дрожали, будто мышц в них не было никогда. росинант завалился на бок и мешком тяжелых костей упал с дивана. каюта задрожала как от удара волны о борт корабля. росинант не издал ни звука — такие мелочи его не волновали. потолок помещения плавно качался, боль эхом разносилась по телу, но ее корни плелись глубоко внутри живота, где клубком из червей копошились жалость, обида и отвращение.</p> <p>дофламинго приподнялся и сел на диван, теперь росинант смотрел на него снизу вверх. кажется, словно так было всегда. он должен был хвалить себя за то, что справился, за то, что предан своей правде и проклятой справедливости так сильно, что был готов вынести даже это. за то, что его сердце все еще было живо, пускай и выжато насухо.</p> <p>но семья донкихот погибла в тот день.</p> <p>на лице была засохшая мерзкая маска, все размазанное и растертое высохло и уже начинало чесаться. хотелось спать — когда росинанту было страшно, мама баюкала его и укладывала спать, даже если солнце еще не зашло за горизонт. хотелось в море — но тогда дофламинго всегда будет видеть ясное небо над своей головой, а не серый потолок холодной одиночки в импел дауне. интересно, в суде ему зачтут насилие над братом или застыдятся даже произнести это вслух? мысль об этом заставила росинанта легче вздохнуть.</p> <p>он попытался подняться снова. вернулся даже стыд — он был голый, грязный и такой нелепый, что даже тот, кто сделал это с ним, должен был начать смеяться. но дофламинго молча смотрел за тем, как росинант словно жук, пытающийся перевернуться со спины на лапки, поднимался с пола. он безмолвно сел возле ног дофламинго и больше не двигался, лишь положил голову ему на бедро. в расстегнутых штанах можно было смотреть на его член, но росинант смотрел в пол. даже сквозь ткань кожа дофламинго ощущалась слишком горячей. спутанных волос коразона коснулась хозяйская ладонь.</p> <p>волны безжалостно бились о борт корабля, коммандер донкихот — безжалостно к себе был верен своему заданию.</p> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 27 Feb 2026 16:10:00 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1808#p1808 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1782#p1782 <table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td></td><td style="width:600px"><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 16px"><strong><abbr title="дейрон таргариен">DAERON TARGARYEN</abbr></strong> &#10039;</span> <span style="font-size: 14px">a knight of the seven kingdoms</span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/82/d0/83/160175.png" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/82/d0/83/160175.png" /></span></p></td><td></td></tr></table><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td></td><span style="font-family: Trebuchet Ms"></span><td style="width:400px"><p><strong><span style="font-size: 16px">«&#160; </span></strong> will i feast forever in the father’s golden hall as the septons say? will i talk with egg again,<strong><span style="font-size: 16px"> find daeron whole and happy</span></strong>, hear my sisters singing to their children? what if the horselords have the truth of it? will i ride through the night sky forever on a stallion made of flame? or must i return again to this vale of sorrow? who can say, truly? who has been beyond the wall of death to see? only the wights, and we know what they are like. we know. <strong><span style="font-size: 16px">»</span></strong><br /><span style="display: block; text-align: right"><br />– <span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">A Feast for Crows</span></span></span></p></td><td></td></tr></table><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">пример поста;</div><blockquote><p>подземелье дышало через его легкие. наверное, магам это давалось иначе; сисл и даже марсиль повелевали взмахом руки, потому что магией были полны их кровь, естество, узкие коридоры, бездонные расщелины, фонтаны до самого потолка. когда лайос блуждал по уровням, он не знал, насколько сложной песней была каждая мощеная улица. насколько трудным было ее воспевать. сисл и даже марсиль были магами — их хрупкие кости и злые слова на древних языках строили подземелье иначе.</p> <p>в лайосе магии почти не было. она ютилась глубоко-глубоко в животе, еще толком не смея открыть глаза. марсиль пыталась до нее достучаться, но теперь горевать о ней не было никакого смысла. лайос сглотнул: магии в нем больше не было. стенки желудка сжимал нестерпимый голод. если в животе у него что-либо и было, то он давным-давно это переварил. сразу после демона, его толстой шкуры, его влажного алого мяса.</p> <p>у людей было только их тело. подземелье плохо походило на его продолжение, но оно им было. улицы внутри города словно сетка хитросплетений вен и артерий, пещеры и горы были его тяжелыми неповоротливыми костями. хозяин подземелья уставал, уровни подчинялись лайосу с трудом. привыкшие к управлению искусной магией, теперь им приходилось терпеть почти грубую силу. церемониться не приходилось. голод сводил с ума существ посерьезнее. лайос никогда не забывал, что он был человеком, потому что никогда, по правде, не желал им быть.</p> <p>первый подарок подземелья был самым желанным. когда-то давно его, может быть, было бы и достаточно. без какого-либо чувства меры: у уродливого монстра было три головы. оно ступало, заставляя каменные здания дрожать и осыпаться, как пряничные домики. оно плохо помнило, зачем шло — человек желал что-то видеть. запах живой плоти был таким редким и четким, что звучал в затхлом воздухе подземелья словно тревога. монстры шли к нему со всех концов пещеры, как полчища безмозглых мотыльков на свет огня, но человек запрещал им утолять свой голод, потому что его собственный был сильнее. три головы смотрели в одну точку, шесть глаз моргнули в унисон.</p> <p>лайос не мог представить, кому еще он бы позволил спуститься так глубоко. от запаха дорогого друга сводило пустой желудок. его голос всегда был беспристрастен и строг, не дрогнул он и сейчас. человеку был дорог его старый друг, поэтому три головы не сдвинулись с места. уродливое создание, собрав все свое дружелюбие в кулак, даже не облизнулось. лайос видел следы утомительной сложной дороги на лице у шуро всеми своими глазами. когда-то он нехотя рассказывал неуклюжей северянке, что доставать меч из ножен без должной решимости — стыд для воина, смываемый только солью и кровью. лайос подслушивал. шуро не любил болтать о себе, как бы тоуден (не тот тоуден) не просил.</p> <p>блеск меча и немигающих глаз был единственным источником света.</p> <p>монстр развернулся, будто был разочарован. будто ждал чего-то большего, чем измученный человек с востока. пыль и грохот камней заполнили собой все тесное пространство, а темнота, осязаемая, плотная, сожрала в себя лайоса одним жадным глотком. на одно долгое мгновение с шуро осталась лишь тишина и тревога. он не был так отчаян, как желал, чтобы о нем думали. теперь лайос слышал биение его перепуганного сердца даже сквозь толщу земли.</p> <p>— это не то, чего ты хочешь, — теперь ярче всего сияла его улыбка. резкая смена габаритов ощущалась странно, лайос к ней пока еще не привык. он все еще чувствовал себя громадиной, царапающей мордой потолок, несмотря на то, что теперь глаза шуро были на уровне его собственных. беспокойство и страх против предвкушения веселья.</p> <p>стряхивая пыль, он провел ладонью по волосам, коротким, светлым, совершенно простым. шуро видел их тысячу раз, этот лайос должен был быть ему сильно привычнее. олух, которым тот его запомнил; человек, которым он больше не был.</p> <p>— пойдем, я покажу, почему ты не справишься, — темнота снова съела его силуэт и оставила пасть раскрытой.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (шу) Fri, 13 Feb 2026 12:30:57 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1782#p1782 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1781#p1781 <p>свою рану юра дезинфицирует спиртом.<br />так все кажется самую малость проще, углы сглаживаются, и, шатаясь по знакомой наощупь квартире, он на время перестает бояться напороться на новое лезвие. сперва юра волнуется, оглядывается по сторонам, прислушивается к шорохам за соседней стеной. была бы возможность, прислушивался бы к скрежету извилин в чужом черепе.</p> <p>по-другому, что у димы в голове, не понять. и если юра не справляется с тем, что после, то причиной трагедии будто было то, с чем тот не справился до.</p> <p>тоже мне трагедия.<br />она остается настолько локальной, что не выходит за пределы его сознания, ограничена стенками черепа. юра не тешит себя надеждами, что это взаимно; знает по умолчанию, дима о нем не думает. это равнодушие не протянутая рука после падения, а горсть земли на крышку гроба. кто-то должен был начать вести себя иначе первым, но только не он сам. по старым рельсам едут старые поезда.</p> <p>он бы рад, закрывая глаза видеть что-то другое, но мозг так не работает. не воспринимает ни угроз, ни молитв. утыкаясь носом в холодную стену своей комнаты в общаге, зажмуривая глаза до кислотных всполохов под веками, он все равно оказывается там. ни картина, ни объятия, ни ощущения, только илистое дно реки, потревоженная пыльная вода, скрывающая то ли сундуки с золотом, то ли белые пасти зверей. по нему идти невозможно, и юра, хлюпая носом, задыхается и дальше метра перед собой не видит.</p> <p>дима нечитаемый. между ними никогда не было напряжения, они спаялись без приложенных на то усилий, и теперь накаленная сталь расходилась свищами и трещинами.<br />что в твоей голове.</p> <p>в собственной тоже мусоровозка.</p> <p>бардак, хлам, одни вопросы, сомнения. и страх, что это сломанное видит только он, что только ему здесь больно и боязно. что дружба сломана в одностороннем порядке, а значит это снова твоя вина, потому что ты слишком чувствителен к поцелуям.</p> <p>миру из простого двоичного кода твои дешевые драмы не нужны. забирай свои сюжетные повороты, громкие фразы, лживые слезы и аплодисменты.</p> <p>хорошо, я развожу трагедию на пустом месте.</p> <p>(на том самом, где должно было быть твое сердце)</p> <p>отрадное стабильно дарит защиту и отрабатывает свою роль то ли рехаба, то ли детдома. юра наивно надеется, что никто ничего не заметил, и верит в свои актерские способности. не давать яду капать с пасти достаточно легко, но приходится занимать рот всякой ерундой — болтавней, едой, питьем разной крепости. наверное, именно так и ведут себя взрослые люди: делают вид, что чувства не имеют значения, не наполняют смыслом ни единый свой жест, не задают себе вопросы о том, что они чувствуют. дима же взрослый, весь из себя такой продуманный, мудрый, знающий.<br />дерьмо это собачье, а не мудрость. юра на той же кухне, что и месяц назад, с той же легкостью в движениях, но в тяжелой голове истирается до нитки тугой канат. тебя даже нет рядом.<br />(дима упускает слишком многое.<br />упускает его.)</p> <p>несмотря ни на что, юра загадывает его сегодня увидеть. когда звук открывшейся входной двери доносится до кухни, он дергается едва заметно, и что-то тупое сопливое, на вкус как надежда, заставляет его рот приоткрыться. он ловит на себе димин взгляд — целенаправленный, и свой собственный меняет полярность за долю секунды. майское теплое небо, полное предвкушений и обещаний, меняется на грохот бури в океане, смятением, отчаянием, предупреждением зла, там вода клокочет и бесится; но это можно пережить. диме в спину прилетают только лишь обломки сияющей стали — ножа, который он сам воткнул.</p> <p>юра, оборачивая свое зашкаливающее сердцебиение в очередной мем, тихонько спрашивает у лизы:<br />— добрый вечер, а что это значит?</p> <p>в его голову знание о том, что и так тоже можно, входит со скрипом. пожалуй, это не прошло бы стороной даже без их скрытого ото всех контекста, потому что юра ловит себя на стыдном ощущении совсем глупой дружеской ревности. вроде как у нас тут весело, тебе всегда было с нами весело, но ты выбираешь его. чужого какого-то, и — юра то ли выдумает себе это сам, то ли читает чужака насквозь одним взглядом — беззаботного. он не будет пытаться залезть диме в голову, правда? в этом смысл таких встреч и близости — чтобы никто не пытался разобраться с чувствами, потому что их вовсе нет?</p> <p>отсутствие димы рядом снимает защитный блок, и ползущая по плечу ладонь рены в знак то ли поддержки, то ли утешенья кричит о том, что черт, по нему видно. вряд ли он первые минуты вообще двигается с места, но юра — это как из огнетушителя рвущаяся энергетика, и она сереет, вытлевает, осыпается старой штукатуркой под ноги. ревность он все еще называет предательством. гул в квартире не затихает, всем плевать на то, что там, в тайной комнате. юра курит третью в открытое настежь окно на кухне и осознанно продавливает себя в мясорубку. там, за стенкой, другой, чужой, тебе с ним хорошо? и его ломает поперек хребта — голову роняет в сложенные руки — мыслями о том, как бы тебе было хорошо со мной.</p> <p>красок навалом — и все телесные. юре этого достаточно. не хочет, но представляет, как целовали бы, обнимали, трогали, трахали не взъерошенного чужака, оказавшегося на пороге этого дома впервые, а его. делали бы это с вайбами заботливого папочки, чтобы привязать к себе намертво и задушить, потому что там больное место. им же могло бы быть тоже что-то около вместе, хотя бы на короткое время за запертой дверью, а вы даже не запираетесь. эти краски перед глазами — мокрые, сочные, стыдные — тоже как предательство, но самого себя.<br />с рандомным парнем же дима не делает вид, что просто друзья. там все полюбовно и искренне, все дарят друг другу лишь мимолетное счастье, и юрина спина гнется сильнее под тяжестью совершенного логичного вывода. значит, я даже для этого недостаточно тебе хорош.</p> <p>ты что ли, блять, особенный.</p> <p>густое, горькое, набухает, краснеет, пылает изнутри как опухоль. обида жжется, ревность когтями как кошка, у злости запах гари, и он наконец-то громче, чем запах твой.</p> <p>все как ты хотел, ебаный спектакль для себя одного. дима где-то совсем рядом не думает ни о чем или хуже — думает о другом, в коем-то веке, должно быть, чувствует себя живым, пока юра заебался жить и чувствовать настолько, что аж тошно. сгорает не отходя от кассы, умирает, брезгливо стряхивая пепел на ошметки своими же терзаниями разорванного сердца.</p> <p>и ход времени тоже теряется. эта тяжёлая, несправедливая боль как наркотик меняет реальность, рябь пускает на гладкие стены, кнопки стоп не нажимаются. это остановится только тогда, когда ты все-таки умрешь, но юра как никогда чувствует себя готовым продолжать.</p> <p>он даже не хотел бы показаться безучастным. если делать вид — это по-взрослому, то юра гордо задирает подбородок и рад быть ребёнком. острота его углов заденет, он знает, и это сама его суть — красивые громкие жесты, эффектные для театральных сцен и совершенно неестественные для этой мёртвой квартиры.<br />рационального даже нет: про то, что дима может быть с кем угодно, про то, что они не обсуждали их отношения, про то, что никто ничего никому не должен.</p> <p>есть больное: видеть этого парня невыносимо. знать, что дима с ним был — лучше сдохнуть, ей богу.</p> <p>черная пелена перед глазами вспарывается их лицами — они не знают, что такое хоронить нерожденное, и юру заебывает быть единственным в этом цирке, кто страдает. режущим себе руки ножом, который ты воткнул.</p> <p>все твои подарки дороги сердцу.</p> <p>он сбегает демонстративно. хочет, чтобы видели и обсуждали. завидовали тому, как чужая жизнь пульсирует такими громкими чувствами, которым юра даже сам не способен дать названия. знает только, что чужаку хочется выстрелить в красивое лицо, а диму — утопить в ванне с выпущенной из себя кровью.</p> <p>дверью хлопает под обещание самому себе больше никогда сюда не вернуться. это обидно, черт возьми, дима нашел в себе силы привести какого-то долбоеба домой, чтобы поебаться, и не нашел двух минут, чтобы разобраться в том, что, казалось, было ему важно. извиниться за то, что свел с ума не подумав.</p> <p>он пытается юру одернуть, позвать и даже не представляет, каким чудом не получает по ебалу.</p> <p>запала и ненависти хватает ровно на один пролет. юра тормозит на повороте лестницы и понимает, что все оставил там — самообладание, контроль, остатки мозга, куски сердца, и ради чего. плюхается на подоконник, вдавливая ладони в глаза, чтобы избежать неминуемого.</p> <p>ревность черными драконьими чешуйчатыми крыльями рвётся из лопаток, разрывая кожу, и сквозняк из окна позади холодит не спину, а будто голые кости. этот дурацкий детский поцелуй не стоил всех этих средневековых пыток, потому что то, что осталось от сердца, стоит комом в горле и не дает дышать. плевать, если рена захочет продолжить общаться с лизаветкой и димой; плевать на то, что он сам будет до боли по отрадному скучать. нет, в этой квартире либо я, либо он.</p> <p>он тоже не появляется внезапно, но для юры оборачивается неприятным сюрпризом, потому что поглощенный поеданием себя он не слышал от происходящего ничего. ни голосов, ни шагов. они встречаются, когда юра, свесив ноги с подоконника, сидит на грязном бетоне, крепко сжимая в руках телефон, потому что там последние спасательные круги. он поднимает голову, их глаза с этим невозможным, блять, красавцем встречаются, и перемена в них заставляет парня издеваться над чужой слабостью.</p> <p>у него, правда, очень красивая улыбка, светлая такая, но недобрая. юра получает буп в кончик носа, и реакция не заставляет себя ждать. он голые нервы, кричащая от боли пульсирующее кровавое месиво. результат аварии, кривой шов от цыганской иголки, прошитый на коже наживую.<br />от чужой руки юра отмахивается со всей силы, бьет по ней, заставляя парня шатнуться назад.<br />— съебись нахуй отсюда.</p> <p>к удивлению обоих, со рта у него ничего не накапало, но юра чувствует: пара неверных слов, и закапает уже у долбоеба с лица.<br />— ебанутый, — смеется, доволен, сбегает вниз по лестнице дальше.<br />такие тебе нравятся, да? или, может, дело в том, что такие, как я, не нравятся никому? подошва кед шаркает по бетону, когда он подбирает ноги под себя, пытаясь продавить себе ладонями глаза снова, а лучше голову целиком, чтобы стереть эти картины из-под век, от них безбожно тяжело взять себя в руки. почему слишком резко превращается в за что.</p> mybb@mybb.ru (шу) Thu, 22 Jan 2026 23:07:05 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1781#p1781 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1777#p1777 <p>две нестерпимые жажды — воды и сдохнуть.<br />боль как будто на уровне атомов, и если придется блевать, то уже генетическим кодом. наверное, именно оттуда у юры патологическое стремление влезать в херню, по прошествии которой не остается ничего, кроме желания шагнуть с балкона подальше от сковывающего по рукам и ногам стыда. лучше бы ты его не спасал.</p> <p>но кожаный мешок ноет так сильно, что об этической составляющей вопроса приходится забыть. юра долго не просыпается окончательно, а в болезненной полудреме ворочается, будто ищет угол, чтобы забиться. ночью тоже забивался — не помнит, что под чужой теплый бок лез. и это странное предсмертное желание присутствия кого-то рядом, человеческого тепла и живого тела, тоже остается у него лишь в подсознании. оно и кровью истекает только там, куда сам юра даже не пытается смотреть — темно и страшно. но через разломанную оболочку оно упрямо лезет к рукам, которые принимают. не надо его звать — сам придет, главное не отталкивай. и дима как оберег от внутренних демонов.</p> <p>(дай им еще взять свое)</p> <p>дима как железка, к которой цепляется клад.</p> <p>хочется света. первая осознанная мысль, когда юра приоткрывает глаза, оформляется в недостаток солнца. внутри тоже пусто и холодно, пустой живот проваливается в ребра, сердечная мышца в анабиозе еле бьется. ему не легче от факта того, что в таком разбитом состоянии его никто не видит, потому что кровать помятая, но пустая; ему, наоборот, очень срочно нужно пережить эту слабость с кем-то из плоти и крови.</p> <p>закадровый голос приказывает вставать. ненастойчиво, но интуитивно юра слышит в этом спокойствии тщательно скрытое, как волчья яма под листвой, отсутствие терпения. одеяло, подушка, рука, ломающая юрин шалаш, и юра сам — все пахнет этим запахом, которого он даже не может почувствовать. воды, сдохнуть, а затем избавиться от мефедроновых соплей.</p> <p>а потом он все-таки переворачивается, видит его лицо, и память услужливо подсовывает смазанные полароиды, на которых запечатлено то ли порно, то ли хоррор, но эффект точно как от последнего. пробивает дрожью и хочется провалиться под кровать куда-нибудь до ядра земли. эти пальцы, эти руки и то, как мягко звучит это подкалывающее спящая красавица, заставляют юру плотнее сжимать губы, чтобы не дай бог не выдать нечаянно ультразвук.</p> <p>он не может ни понять, ни вспомнить, что было; хуевое что-то, судя по тому, как самоустраниться пытается организм. из рациона нужно вычеркнуть легкие наркотики; где он вообще их нашел, не планировал же? пазл сломан, обожжен и, кажется, заблеван. горечь на языке точно не спутать ни с чем. стыд, пронизывающий насквозь, словно холод.</p> <p>— найди мне телефон, пожалуйста, очень тебя прошу.<br />это тихое, выдержанное стоит юре титанических усилий и решает две проблемы одновременно. дима уходит — одна из них, и юра натурально скулит в подушку, убеждая себя, что никогда и ничего с первым встречным у него не может быть. на нем есть его штаны, которые будто бы даже не расстегивались, и нет — ощущения грязи на коже, липкости от неприятных прикосновений. юра себя успокаивает, он в безопасности, а чужая футболка — знак заботы. дима выглядит как человек, которому вообще плевать. когда он возвращается, то юра в панике ищет его глаза — зеленые! — находит и громче твердит себе эту мысль, что люди, пользующиеся объебанными челами в отрубе, должны быть другими.</p> <p>«киса ебать тебя развело я ушла утром если че»<br />«лизаветку с димой не бойся и ты им должен кста»<br />«вечером у меня понял???»<br />11:02 от ренаты.</p> <p>надежда на то, что у рены в сторис не осталось ничего совсем за гранью, теплилась в нем.<br />и ах, это он им еще испортил вечер, ну замечательно. великомученица елизавета и апостол дмитрий, спасибо вашему дому, пойдем к другому.</p> <p>«наелся лирики и спит»<br />«че ты хотел?»<br />7:59 от антона.</p> <p>от тяжелого вздоха содрогаются капитальные стены в отрадном. да пошел ты нахуй, честное слово. дементор, высасывающий остатки радости, которой и так в ближайшие три дня не предвидится.<br />когда юра отбрасывает телефон в строну и снова укрывается с головой, то дима все еще рядом. приходится бубнеть из-под одеяла:<br />— я щас встану и уйду, обещаю.<br />(извинюсь даже, если твой взгляд будет достаточно добрым)<br />(возможно, даже вернусь)</p> <p>футболку он так и не возвращает. и вовсе не для того, чтобы через пару дней отчетливо расслышать ее запах.</p> mybb@mybb.ru (шу) Thu, 22 Jan 2026 22:53:47 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1777#p1777 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1762#p1762 <p>олд<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1339#p163077" rel="nofollow" target="_blank">a drag path</a> жорж х макс детство </p> <p>2022<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1461#p185243" rel="nofollow" target="_blank">https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1461#p185243</a> шарль&#160; &#160;ланд маями 2022</p> <p>2024<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1343#p164240" rel="nofollow" target="_blank">https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1343#p164240</a> ланд х макс австрия 2024<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1391#p171708" rel="nofollow" target="_blank">https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1391#p171708</a> ланд оска встрия 2024<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1379#p169534" rel="nofollow" target="_blank">all got crowns</a> жорж х ландо австрия 2024</p> <p>2025<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1485#p191111" rel="nofollow" target="_blank">weapons</a> жорж х шарль dutch gp 2025<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1137#p134908" rel="nofollow" target="_blank">be careful or you'll drown</a> жорж х макс синг 2025<br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1446#p181702" rel="nofollow" target="_blank">https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1446#p181702</a> шарль х макс абудаби 2025 <br /><a href="https://altcross.ru/viewtopic.php?id=1465#p186092" rel="nofollow" target="_blank">long live the king</a> жорж х макс абудаби 2025</p> mybb@mybb.ru (шу) Mon, 22 Dec 2025 11:19:45 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1762#p1762 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1750#p1750 <p>она может справиться со многим — своей злостью, чужим страхом, любой неизведанной силой; ретт достает то, с чем орин не умеет сражаться — мимолетная неряшливая нежность. внутри сжатого им запястья кровь по жилам начинает течь быстрее, как заговоренная. спесь сходит с ее лица, ее смывает волной этого издевательского трепета, как рисунки с песка на приливе, как кровь, разлитую орин по гнилым доскам многолюдной пристани. змея, застывшая перед флейтой; голос у ретта ласковый, снисходительный, словно он увещевает несведущего ребенка, позабывшего, как старшие наказали ему себя вести.</p> <p>этот поучающий, терпеливый, благосклонный тон.</p> <p>вид из окна ее тоже не впечатлил. крысы бегали туда-сюда, делали свои крысиные дела по приказу их крысиного короля. быть может, они были бы ей важнее, если бы ретт не говорил о них так много, как мог бы говорить об орин. люди, занимающие его голову, были ее врагами. его планы были важны ей лишь потому, что они принадлежали ему и отцу.</p> <p>орин не было больно. легкий дискомфорт от хватки ретта был лишь специями, украсившими пресное блюдо, сделавшими его по-настоящему вкусным. приятное чувство, которое у брата получалось дозировать. орин не давалась эта наука — видеть границы, чувствовать хрупкость кости. в полумерах чувствовалась фальшь: ретт был бы честнее, если бы вгрызся ей зубами в шею. и все бы остались довольны.</p> <p>он зашипел — она оскалилась. когда в ярости брата, густой и яркой, засквозило пренебрежение, она перестала ею наслаждаться. инструменты, благодаря которым его взгляд приковывался к ней, заканчивались, ретт их отбирал, потому что это ему, очевидно, не нравилось — тратить свое время на орин. мышиная возня на пристани, люди кетерика, деревянные ящики — все они стали важнее.</p> <p>— нас? или тебя? — орин вцепилась в его руку, удерживающую его, вдавила в кожу ногтями с явным намерением расцарапать ее до открытых ран, — трон один, и у него одно место. где ты собрался теперь меня сажать? себе под ноги?</p> <p>ей больше не весело. она толкает брата — вреда ноль, но терпение было орин неведомо. существо перед ней было мало знакомо, оно было жадным, оно ее не любило, и если, чтобы вытащить из него ретта, ей потребуется вспороть ему брюхо голыми руками, она была готова прямо сейчас. пальцы сжимались, словно так она регулировала свои остатки самообладания. там, где брат медленно терял привычный облик, орин предпочитала его вовсе не иметь.</p> <p>он попросил ее выйти из-за стола и питаться объедками на заднем дворе — это то, что достается любимой собаке, а не тому, кого ты сажаешь на трон. орин теперь не надеялась на другие исходы, но не могла забыть ощущение, что когда-то совсем недавно ретт скорее позволил бы ей перебить всех в лунных башнях, чем себе — указывать ей на то, что она должна гонять по углам запуганную дичь. все были бы живы и не знали ее гнева, если бы не ты.</p> <p>ее белая злая пасть раскрылась, длинный палец уткнулся ему в грудь, и орин жалела, что не могла доковырять до его сердца прямо здесь и сейчас. быть может, убедиться, что там, внутри, ничего нет.<br />— ты ставишь под угрозу мое место, ты ставишь под угрозу меня!</p> <p>сжатая ладонь разжимается, кладется бережно ему на грудь. в лунных башнях тихо и пусто, но орин не надеется услышать чужое сердцебиение. она рассержена, подожжена своей яростью как стог соломы — горит быстро, столбом до самого неба, после которого не остается ровным счетом ничего.</p> <p>она говорит:<br />— верни все как было.</p> mybb@mybb.ru (шу) Thu, 03 Jul 2025 09:26:52 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1750#p1750 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1739#p1739 <p>миша смотрит на костю — и не видит его, совсем не видит. он сразу же вспоминает себя, молодого и зеленого, только-только познавшего жизнь, когда его ломают и берут в плен, когда вокруг только лошади-лошади-лошади, стойкий запах навоза и крови; миша узнает, что такое потери и боль, мише хочется спрятаться, но впервые рядом не оказывается никого. вокруг только юрты и лучники; если бы могли, его бы давно скормили собакам, и, может быть, это было бы справедливее и лучше, чем то, что творилось сейчас. так сильно хотелось умолять, уповая на свою невинность. а потом хотелось вцепиться в горло — и не выпускать, зубами терзая артерии. миша больше не мог позволить себе слабости. не только ради себя.</p> <p>после золотой орды в московское княжество начали стекаться все те, чей дом пожгли или чьи семьи уничтожили; он помнит это так, словно случилось только что — и будет помнить всегда. если бы тогда миша опять проявил слабость, что бы случилось с теми, кто искал в нем защиты и поддержки?</p> <p>московскому нельзя быть слабым. но это не значит, что он не может позволить этого другим.</p> <p>на секунду показалось, что за дверью все затихло. как будто бы весь мир погрузился в блаженное молчание, и остались они с костей вдвоем, только их диалог, как колокольный звон, несся под облаками, определяя судьбу всех остальных. миша все еще помнил, что ему непозволительно больше никогда в жизни быть слабым.</p> <p>но он все равно встал.</p> <p>собственные шаги оглушали. казалось, что расстояние между ними было непреодолимым, хотя они сидели на разных концах одного стола; тысячи и тысячи километров разделяли друг с другом, горы и равнины, болотистые топи, но миша все равно остановился рядом и уложил свою ладонь на плечо кости. в этом жесте больше не было притворства или желания в очередной раз показать свою правоту и превосходство. все и так все знали — только вот давить до конца, не оставляя ничего, сейчас было ни к чему.</p> <p>— ты весь бледный. выдохни, — миша отпустил плечо и сложил руки на груди, облокачиваясь на стол рядом. взгляд его был устремлен на дверь, словно он кого-то ждал — иронично, если бы очередных заговорщиков или палачей, но нет, никого не было, никто не посмел бы его тревожить, когда в кабинете дорогие и важные гости. он все еще витал в своих мыслях, бесконечно далеко отсюда, за сотни сотен лет. когда люди стали такими жестокими? неужели они всему этому виной? они все?</p> <p>— ты знаешь это, но ты не веришь в это. и, тем не менее, я скажу: ты не виноват. даже если ты знал о существовании заговора, ты не виноват, константин. они бы все равно сделали это, если бы ты попробовал их остановить — и руки любого из нас оказались бы в крови. на твоем месте мог бы быть кто-то другой, но оказался ты. все бы мы могли быть не на своих местах. — миша опустил голову, глядя на макушку уралова. надо же, как забавно распорядилась природа и судьба. надо же.</p> <p>— нам всем необходимо смириться с этим. с тем, что как раньше уже не будет. я догадываюсь, что ты думаешь, костя, и отчасти это правда: революция вернула меня туда, откуда я ушел в тень по прихоти одного-единственного человека. но это не значит, что мне не страшно. — московский выдохнул, но с места не двигался. откровенность кости породила откровенность самого миши, и странно было не пытаться выглядеть пугающим тогда, когда этого совершенно не хотелось. он знал, что ему никто не доверяет и его никто не любит. но это не имело никакого значения сейчас. — чтобы не потерять себя до конца ты должен быть сильным. они перестанут тебе сниться, останутся фотографиями и хрониками истории. тебя будут почитать красные и ненавидеть белые, но это естественный ход вещей. мы не можем нравиться каждому. но твои люди будут в порядке.</p> <p>миша подвинул к косте чашку с чаем поближе, потому что тот его упорно игнорировал, и развернулся к своему месту:<br />— выпей. надо прийти в себя.</p> <p>но уходить не спешил. как будто, стоило бы ему вернуться в свое кресло во главе этого обтянутого зеленым сукном стола, как маска с автоматических щелчком замрет на его лице, и от миши не останется больше ничего. будет только жестокий в своем сумасбродстве и жадный михаил московский.</p> <p>— я хочу знать имена, чтобы держать всех их на виду… ты выдержишь все испытания, свалившиеся тебе на голову, а кто-то может не стерпеть. я не могу позволить, чтобы эти люди считали себя богами.</p> mybb@mybb.ru (шу) Sun, 20 Oct 2024 23:42:48 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1739#p1739 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1732#p1732 <table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td></td><td style="width:500px"><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 14px"><strong>tale of bygone years</strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/lBfXzLm.png" alt="https://i.imgur.com/lBfXzLm.png" />&#160; </span></p> <p><span style="font-size: 14px"><strong>KONSTANTIN URALOV</strong></span> <span style="font-size: 11px">^{константин уралов}</span></p><hr /></td><td></td></tr></table><p>сталь хребта / мерзотная либерота © / запускайте гуся, работяги / хет-трик в финале турнира «&#8206;кожаный мяч» / цитаты евгения ройзмана на каждый день / возьмите моё золото и улетайте обратно / проработал принятие / «&#8206;кать, ну чего ты»&#8206; / белые лица мертвых царских детей / атеизм и конструктивизм</p><hr /><p><strong>игровые особенности:</strong> особенный </p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');"><strong><span style="font-size: 11px">пробный пост</span></strong></div><blockquote><p>от усталости с долгой дороги гудела голова. ночь в поезде была почти без сна, с короткими провалами в блаженную тьму, из которой вырывали то гул тормозящего на станции состава, то громкие голоса из его разных концов. все кругом раздают приказы, спокойный тон теперь за слабость что ли. это странное время благоволит тем, кто преступно решителен и не терпит покоя, но куда оно мчится, костя не знает.</p> <p>он плохо осведомлен даже о том, куда едет. поезд тормознет, и картинки о том, где он окажется, одна чернее другой. с алыми пятнами знамен и крови.</p> <p>на сей раз дорога до столицы стала короче, но дело не в разгоне поездов, а в том, что столица стала ближе. костя успел привыкнуть к тому, что все вести теперь были из москвы, но не видел ее своими глазами со времен своей далекой юности. не видел бы еще сто лет, но официальные приглашения и “почтить присутствием” остались в недавно почившей эпохе. крики ее предсмертной агонии все еще были у кости в ушах, звучали громче, чем стук колес и грубые мужские голоса, не давая заснуть даже на полуобморочной усталости.</p> <p>все стало проще и строже. машенька отозвала его в сторону, едва по инерции не взяв за локоть, чтобы оттащить от гудящего собрания, и принесла дурные вести. говорит, телеграмма пришла из москвы, вас, константин петрович, вызывают в москву.</p> <p>вся суета и неразбериха отдавались ломотой в костях. выйдя с поезда расправить плеч не получилось; уралов — почти двухметровая детина — непривычно сутулился и не хотел смотреть прохожим в глаза, поэтому пришлось смотреть на москву. с вокзала, грязного и шумного как поле сражений, она казалась нарочито неблагосклонной к гостям; люди говорили быстрее, составы шумели еще громче, у кости все сильнее било в висках. вся решимость его осталась там, дома — зарыта в горы, в землю, в подвалы. тщедушный мужчина средних лет в костюме с измятым галстуком махнул рукой под самым костиным носом, и тот, наконец-то, заметил своего встречающего. вежливая улыбка далась уралову с трудом.</p> <p>ему не верилось, что московский сможет сохранить свой облик. не человек, а мрачная тень, по пятам следующая за столицей, страшная как их прошлое и неумолимая как наступление будущего. костя его не знал, думал долго, что не узнает никогда. там, в петербурге, когда уралова чудом зазывали в зеркальные лабиринты парадных залов, михаил юрьевич был лишь строгим взглядом в спину, оценивающим и примеряющим. чувствуя его на себе, костя расправлял широкие плечи и кланялся своей столице, не боясь рассмешить старого друга своими наспех выученными, искусственными манерами. что им всем тогда были эти строгие старики, живущие воспоминаниями о былых заслугах, неминуемо теряющие блеск своих глаз.</p> <p>как наивен был тот неловкий, смущенный смех, звеневший в хрустале под высокими потолками. как мы посмели быть так беспечны.</p> <p>костя ждал, что московский станет чудовищем, отлитым из золота огненным драконом с алыми, неспящими глазами. в миг все сказки стали хроникой: москва — это злая сила, плати монетой, верностью, своей жизнью. чем темнее время, тем ярче цветом наливается радужка в хитром прищуре. как мы посмели его не бояться.</p> <p>коридоры гудели как рой насекомых, каждая капля считала тут себя морем. костя обязательно втянется в повестку дня, начнет делать заметки, отвечать на вопросы развернуто, но боже, дайте время. в этом самодельном механизме — адских жерновах, перемалывающих, вывоварчивающих наизнанку страну — он не мог найти себе места. его четкая позиция и стройная речь остались далеко дома, сердце замирало от слишком пристальных взглядов. здесь никто не знает его, константин петрович, да-да, с урала, из облсовета, не знают его, но знают один их коллективный маленький секрет.</p> <p>проходя мимо зеркал, костя ищет на своем лице пятна крови.</p> <p>их нет, но московский даже издалека смотрит так, будто их видит.</p></blockquote></div><p>&lt;div class=&quot;lz&quot;&gt;название фэндома&lt;/div&gt;&lt;div class=&quot;lz1&quot;&gt;текст, кратко характеризующий вашего персонажа ну или нет! &lt;br&gt;ссылка на вашу вторую половинку оформляется в таком виде &lt;a href=&quot;ссылка на профиль&quot;&gt;текст&lt;/a&gt; &lt;/div&gt;</p><div class="quote-box hide-box term-login"><cite>Скрытый текст:</cite><blockquote><p>Для просмотра скрытого текста - <a href="/login.php" rel="nofollow" target="_blank">войдите</a> или <a rel="nofollow" href="/register.php" target="_blank">зарегистрируйтесь</a>.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (шу) Sun, 20 Oct 2024 23:40:47 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1732#p1732 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1730#p1730 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Alegreya SC">винсмоук санджи || vinsmoke sanji </span></span><br /><span style="font-size: 11px"><a href="https://onepiece.fandom.com/wiki/Sanji" rel="nofollow" target="_blank">найс кок</a></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/CRzCTHH.png" alt="https://i.imgur.com/CRzCTHH.png" /> </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 15px"><span style="font-family: Alegreya SC">[one piece]</span></span></span><br />в пять утра подъем - на корабле должно быть еще тихо. у него есть пара часов до того, как доски несчастной палубы санни не начнут трещать под топаньем, беганьем всех возможных ног и пары мелких копыт. возможно - на нее уронят штангу, возможно - ее снова зальют чьем-то жидким и липким; но это будет потом. рассвет запоздалый и совсем робкий, а санджи все никак не перестанет смаковать это странное безмолвное спокойствие, составляющее ему компанию по утрам.</p> <p>он даже не надеялся, что оно его настигнет, что где-то в его жизни этому чувству вообще будет место. все оказалось проще: не в этой жизни, так в следующей. новая была санджи по нраву, в новой был бесконечный горизонт перед глазами и ясное небо над головой, высокое, почти бесконечное. ветер трепал ему волосы, и, несмотря на весь свой педантизм, санджи позволял ему это делать. вещи, которых никто даже не замечает - он их чертовски ценил.</p> <p>робин не начинала свой день без чашки кофе: он уже тихонько булькал в турке на плите. она пару сотен говорила, что в случае чего в состоянии сварить его себе сама, но санджи под угрозой собственной жизни от разрыва сердца строго запретил ей это делать. языки любви - сложная наука, которой он никогда не учился, но которая давалась ему так легко. забота понятна любому, даже животному, даже мертвому, даже нечеловеку; забота вплетается в канву светлых будней незаметным скрытым стежком. бетонный фундамент воздушных замков их капитана. пока дурная голова и пламенное сердце принимают решения, кто-то должен качать эту безумную кровь.</p> <p>здесь было принято не задавать лишних вопросов. можно представляться просто по имени, и груз автоматически падает с плеч, сыпется грудой серых сырых камней, каждая грань которых знакома почему-то наизусть. их можно спрятать в трюм, выкинуть в море, позабыть на славную пару лет, но нужно остаться без рук, чтобы не вспоминать никогда, какими холодными они были наощупь. бессмысленные жертвы, на которые он больше не готов идти, и призраки, которым больше никогда его не догнать. санни только набирал свою скорость, а на плите зашипело разогретое масло - ему было чем занять свои руки.</p> <p>его легкий шаг никого никогда не будил, тихая ругань под нос и подавно. от неловкого движения сахар сыпется по столу и на пол, из всех сотен ошибок эти - самые обидные. нужно было себе их прощать, все до единой, новые, старые. сколько их будет еще впереди, и, наверное, уже ничего не разрушится. санджи за пару минут убирает все следы преступления. на этом корабле все любезно слепы к его самым страшным ошибкам, настолько - что впору и самому про них забывать. </p> <p>возня на палубе, хлопанье дверьми сначала далекое, потом ближе и ближе, догоняет его как волна. тарелки становятся грязными, стаканы пустыми, а голова - забитой намертво разной степени бессвязности обрывками чужих фраз. приютившееся на кухне спокойствие сытится ими, полнится, не отпускает санджи, даже когда ураган исчезает, разбредается по углам. сегодня они причалят, быть может, сегодня оно его и покинет. давно не страшно; ураган из людей первым сжирает за завтраком всякий остаточный страх. санджи знает, где его, свое спокойствие, найти и чем прикормить, чтобы вернулось. чтобы впиталось в дерево, влезло под кожу, въелось как дым и осталось там навсегда. </p><hr /><p><strong>об игроке:</strong> третье лицо обязательно, без тройки, заглавную могу поднять, в среднем от 4к, игровых особенностей немного, больше особенностей в развитии </p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-size: 15px"><span style="font-family: Alegreya SC">пробный пост</span></span></div><blockquote><p>когда не надо, ему всегда шли навстречу. сколько прекрасных барышень отказывали санджи во втором свидании или тормозили его губы ладошкой, воздерживаясь от робкого поцелуя, но тут его энтузиазму воздалось в лихвой. сперва это выглядело как абсолютная и безоговорочная победа санджи: рот впавшего в ступор зоро, спустя пару мучительно долгих мгновений, пришел в движение, которое резко вылилось в ответный поцелуй, уверенный, горячий, такой же яростный, как их уже отгремевшая свое драка. к рукоприкладству они больше не вернутся, санджи ловко — и отчаянно — перевел эту разрушительную энергию в более безопасное для себя русло, а теперь спешно пожинал его плоды.</p> <p>впрочем, зоро не сильно долго принимал свое неправильное решение. санджи не тешил себя надеждами о собственной желанности, он помнил, что зоро тотально неопытный и скорее всего просто решил не упускать свой бесплатный шанс попрактиковаться. но санджи рассчитывал на нечто более несмелое, когда попробовал его поцеловать; все эти хвастуны часто теряют всю свою спесь, стоит зажать в угол. зоро прыгнул в лихо совершаемую им ошибку со всей прытью и несдержанностью, будто только этого и ждал, но он совершенно точно этого не ждал, а значит санджи ткнул его в болячку на совсем неосознанном уровне. в конце концов, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, а на языке зоро был чужой язык, и пусть только посмеет думать о своей благоверной, целуя санджи так горячо.</p> <p>у того быстро рассыпалась иллюзия о том, что он теперь тут главный. позади была стена, впереди — здоровый придурок, подвинуть которого было так же непросто, как стену. ладонь все еще была над воротником: если санджи попробует пнуть зоро коленом в живот, тому будет достаточно просто покрепче сжать пальцы, чтобы придушить его к чертовой матери. проблема была в том, что санджи не хотелось пинаться и драться. лихорадочная злоба делала поцелуи зоро ядовито-пьянящими, такими непохожими на то, что доводилось чувствовать санджи ранее. никто и никогда не целовал его с такой жадностью, граничащей с одержимостью, и та подкупала измотанное нелюбовью сердце. санджи хотелось целоваться, хотелось думать, что все это по-настоящему и взаимно.</p> <p>зоро совсем не помогал вернуться в объективную реальность, где они минуту ранее собирались друг друга убить. его ладонь на спине санджи ощущалась была такой контрастно горячей по сравнению с промерзшей стеной, что вдоль позвоночника побежали мурашки. санджи молил, чтобы он не оттолкнул, а зоро лишь притягивал к себе сильнее, напрочь забывшись кого и где целует. санджи подхватил эту ничем необъяснимую жадность, он не мог ей сопротивляться. очагом жара были пальцы зоро, губы зоро, и он охватывал санджи с каждой секундой все сильнее. его безвольные руки опустились придурку на плечи, и санджи не хотел думать о том, почему они обвили его шею с таким удовольствием.</p> <p>это было очень очень очень плохо. остатки самообладания — те, что не утонули в текиле — кричали о том, что все это будет очень плохо для санджи, но рассказывать пьяному и плавно возбуждающемуся человеку о последствиях его поступков бессмысленно и бесполезно. мокрые поцелуи, крепкие руки, его язык у зоро во рту делали свое дело — злость санджи на этого мудака переплавлялась в тягучую сладость внизу живота. ему, неискушенному в близости, мало было нужно до точки невозврата, а зоро прижимал к себе так, будто не намеревался отпускать. кто такой санджи, чтобы ему сопротивляться?</p> <p>его ладонь скользнула по шее и вниз, прошлась по горячей рельефной груди, опустилась до пояса штанов и мягко легла на ширинку, под которой ни с чем другим нельзя было спутать твердеющий член. щеки санджи против его воли заалели, ситуация резко набрала градуса, а их стремление наворотить ошибок — скорости. он не разрывал поцелуя — ласкал и кусался, страшась посмотреть в чужие глаза, потому что это неизменно приведет к осознанию зоро того, что он делает. поэтому у санджи остались только руки, и они считывали до жути приятную реакцию на его движения. одна ладонь зарылась в короткие волосы на влажном от пота затылке, вторая сжала вставший член еще и еще. у него и самого уже взмокла спина и предательское возбуждение захватывало, как холера, все больше и больше частей мозга и тела. все потеряно, подумал санджи, когда понял, что здесь и сейчас ему до одури нравится в зоро все — от силы его грубых поцелуев до жаркой ладони, держащей под поясницу.</p> <p>штаны у него были дурацкие — санджи щелкнул пуговицу, дернул молнию и больше его ничего не останавливало. никто не учил его этим жестам, но в это мгновение он твердо знал, что ему нужно делать. пальцы скользнули зоро в штаны, коснулись члена через ткань белья. боксеры тоже были дурацкие, но санджи тормознул на них, потому что никакого шанса отмазаться обидой, злобой или местью не останется, если все зайдет вдруг так далеко. зоро, по крайней мере, есть что терять.&#160; </p></blockquote></div></blockquote></div> mybb@mybb.ru (шу) Thu, 10 Oct 2024 00:10:48 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1730#p1730 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1729#p1729 <p>возможно, это было несколько странно, но санджи было плевать. настолько плевать, что он трижды обернулся по сторонам и даже заглянул под стол прежде, чем позволить себе маленькую слабость. без свидетелей она и вовсе не считалась таковой. он, набравшись храбрости, прижал листок к лицу и глубоко вдохнул полной грудью, зажмурив глаза. это будет один из лучших дней в его жизни.</p> <p>он, не изменяя своим привычкам, проснулся первым, и через полчаса камбуз санни наполнился звуками тихой неспешной возни. в такие моменты санджи мало обращал внимания на то, что было за его пределами, но грохот преждевременно свалившейся на палубу почты заставил его сердце с непривычки пропустить удар. обычно она прилетала чуть позднее, прямо посреди завтрака или после, и пуганные птицы спешили покинуть этот корабль как можно скорее. санджи выглянул на палубу, и сердце снова замерло, словно знало что-то наперед, словно звало или, нет, наоборот, откликалось на зов.</p> <p>уже копаясь в общей почте, он знал, что найдет там нечто особенно. будничное перебирание чужих конвертов внезапно стало походить на поиск подарков под рождественской елкой. санджи забыл про свой кофе на плите, читая пометки на письмах: личные переписки усоппа, долговые расписки для нами, снова усопп, безотметочное письмо для робин… оно было особенным, и одного прикосновения хватило, чтобы по рукам побежали мурашки. оно было только для него, но, что самое главное, от самой прекрасной женщины на земле.</p> <p>(на текущий момент)</p> <p>(не совсем земле, конечно же, но)</p> <p>несчастная ширахоши имела глупость быть донельзя вежливой. местами дар, местами проклятье, но оно заводило ее в неоднозначные ситуации, которой санджи теперь был во плоти. девушки не писали ему писем, а ширахоши он бы даже не осмелился просить, но принцесса была ангелом во плоти, и санджи отныне не было покоя.</p> <p>от бумаги пахло едва уловимой сладостью. содержание было выдержано в формально-милой форме — так, чтобы даже санджи не смог додумать из текста мутных намеков для самого себя, поэтому пришлось зайти чуть дальше, чем чтение черным по белому. он обнюхал его, рассмотрел под солнцем, стыдливо прижал к груди. даже если то был лишь жест вежливости от сердобольной принцессы, но, пока писала, она думала о нем, и сама эта мысль приводила санджи в щенячий восторг.</p> <p>простым этот день больше не мог быть. вместо будничного завтрака из остатков продуктов, которые по срокам годности нужно было пустить в дело именно сегодня, санджи устроил маленький фуршет. крылья за его спиной были невидимы, но заметны абсолютно всем, поэтому санджи не стал скрывать слона в комнате, а любовь — в своем сердце, и принялся хвалиться утренней находкой. принцесса уделила ему столько внимания, с ума сойти!</p> <p>солнце теперь светило ярче обычного, а санни шел как никогда мягко по самым ласковым волнам на всем свете. обед тоже вышел помпезнее того, что он планировал раньше, но смешки нами санджи пропускал мимо ушей. ничто не могло его выбесить, а луффи получил три порции даже без торга. в попытках разгадать, в чем была природа легкой сладости, впитавшейся в бумагу от принцессы, пролетел один из самых счастливых дней в его жизни.</p> <p>сперва санджи хранил письмо в кармане, немного воображая, что так бы хранил тайные любовные записки. но ширахоши не написала ничего откровенного, что ему, как джентльмену, следовало бы скрыть от посторонних глаз, да и всем вокруг он уже разболтал, поэтому попытался выжать из своей радости максимум. пошатавшись по палубе, он выковырял из бестолковой бочки один гвоздь и на него прилепил заветную бумажку прямо к стене на камбузе, на уровне своих глаз, рядом с мойкой. оно было ему как окно, разглядывая которое можно было слишком легко представить, что ты где-то не здесь.</p> <p>за ужином он не мог говорить ни о чем, кроме принцесс и русалок. когда обе темы сливались в одну, санджи украдкой поглядывал на письмо. кажется, кто-то попытался читать его вслух, но санджи не задевало. эта радость и приторный шлейф были ему как броня. он мечтательно вздохнул в остывший чай: он соскучился по этой славной легкости в своей голове. с тех пор, как они вернулись на сабаоди, она его предала и покинула.</p> <p>зайдя на камбуз перед тем, как начать собираться спать, сердце санджи пропустило удар ровно так же, как было утром. быть может, оно и звало, но теперь задрожало от паники. пара мгновений, и санджи взял над собой абсолютный контроль, оставив себе только то, что ему всегда было нужно в общении с зоро — слепую упрямую ярость.</p> <p>— а ну отошел оттуда, — рявкнул он, едва открыв дверь.</p> <p>зоро мог выглядеть безобидно, но санджи уже нельзя было этим обмануть. маримо стоял ровно напротив его драгоценности и, быть может, читал, но санджи привык сомневаться в его умственных способностях.</p> <p>— не смей испортить его, — он подлетел ближе в такой злости, словно зоро угрожал тремя мечами коробке с котятами, а не разглядывал его записки, и вдарил тому ребром ладони по лбу, — пошел прочь.</p> mybb@mybb.ru (шу) Thu, 10 Oct 2024 00:07:04 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1729#p1729 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1727#p1727 <p>Все то время, пока Санджи копошился, Ло молчал, сложив руки на груди и пристально наблюдал. Сейчас, когда вокруг не было шумообразущих элементов, кок вел себя совершенно иначе, не повышал голос, не стучал по столу в возмущении и вообще вел себя абсолютно, нормально? Это слово меньше всего подходило под общую характеристику мугивар, но сейчас это было самая доступная и понятная характеристика.</p> <p>Ночь и тишина расставляли все по своим местам и показывали людей в истинном свете, а может, Санджи просто так же подстроился под поведение самого Ло, рассуждать и думать на тему, что же это на самом деле, не хотелось от слова совсем, поэтому решение просто не отказываться от компании было самым простым.</p> <p>Взяв в руки бокал с заботливо налитым алкоголем, Трафальгар перевел взгляд на собеседника и грустно усмехнулся.<br />— Санджи-я, всю известную мне информацию я выложил вам еще вчера, ты, кажется, не относишься к той категории людей, которым нужно все разжевывать по десять раз. — запнувшись на полуслове, было принято решение осушить бокал в пару глотков.</p> <p>Он прекрасно понимал, о чем его спрашивали на самом деле, но был пока что слишком трезв, чтобы отвечать откровенно. Ло не привык изливать душу даже близким людям, а кок мугивар не относился к этой категории, он вообще ни к какой категории не относился, это был просто незнакомец, впервые оставшийся с ним наедине.</p> <p>После резко оборванного диалога в груди тлело легкое чувство стыда и начались попытки зацепиться за что-то и снова заговорить, но безуспешно. Взгляд остановился на лице Санджи, оно осталось таким же спокойным, а взгляд даже слегка сочувствующим и понимающим, кажется, его не задела внезапная грубость со стороны Ло, если это, конечно, была она.</p> <p>Тема была жгучей, страшной, отвратительной, болезненной и рвалась наружу так сильно, что еще немного и тема &quot;излить душу незнакомцу&quot; более не будет казаться дикой. Взгляды мужчин встретились в полутьме и Ло резко переключил внимание на вновь наполненный бокал, прокрутив его в руке так, что пара капель брызнула на стол.</p> <p>— Проще не станет, легче тоже, поверь, — ком снова встал в горле. — Мне нужно встретиться&#160; одним человеком и вернуть ему долг тринадцатилетей давности. Это все, что я могу сказать, прости уж, слишком волнительно.</p> <p>Ром был хорош, или Ло так сильно хотел напиться, что на вкус ему было наплевать, неважно, его волновало лишь то, что запах сигаретного дыма, что обычно разгонял ветер или он терялся в шумной толпе команды, сейчас был слишком близко. Желание закурить еще никогда не было настолько сильным, в моменте, перед судным днем, со всей какофонией мыслей в голове, оно достигло своего апогея и Трафальгар начал действовать чисто механически, слабо понимая, что именно делает.</p> <p>Рука сама потянулась к губам Санджи, забирая только что зажженную сигарету. Одна затяжка, затем вторая, дым с непривычки обжигал горло и выходил обратно сквозь приоткрытые губы причудливыми клубами. Мысли уже начинали путаться, слишком много факторов и условий сошлись, чтобы Ло потерялся в своей собственной дурной голове, что и без этого всего никак не давала ему покоя.</p> <p>— Редкостная гадость, однако, — на лице вдруг появилась легкая улыбка, — и что вам в них так нравится.</p> <p>Забывшись на секунду и, моргнув пару раз, ощущение реальности вернулось, и рука с так нагло украденной сигаретой потянулась обратно, чтобы вернуть владельцу его бессменный атрибут.</p> mybb@mybb.ru (шу) Thu, 10 Oct 2024 00:04:43 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1727#p1727 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1723#p1723 <p>с самого первого появления росинанта в дверях камеры, окруженного стылым и недружелюбным полумраком, словно тот был ангелом, спустившимся в преисподнюю ради грязной милости, дофламинго понимал, к чему приведет их встреча — и каждая последующая, а он не сомневался, что такие будут. старые связи между ними, тянувшиеся из утробы матери, были крепче самых надежных кандалов из морского камня. у дофламинго была навязчивая уверенность, почти что сакральное тайное знание, что все это его заключение закончится довольно быстро. есть силы вне этого места, которым выгодно, чтобы джокер разгуливал на свободе, продолжая делать то, что он делал до этого; дофламинго было полезно становиться удобным в тех случаях, когда это играло ему на руку, как сейчас, например. и уже никакой магеллан со своими воспитательными беседами не остановил бы его. не остановил бы и росинант, но, в отличие от своего надзирателя, у того был хоть какой-то шанс. но коразон — до сих пор его верный коразон — им упрямо не пользовался. демоны его брата тоже были голодны, у них дрожали голоса и руки, стоило тому только узнать о том, что дофламинго теперь находится на шестом уровне импел дауна: связанный, скованный цепями, словно гигант из детских книжек, которого боялась вся деревенская округа.</p> <p>некая передышка; дофламинго отчетливо понимал, что другого шанса встретиться с братом вряд ли случится, а тут и повод, и место — все благоволило им. и росинант пришел, потому что не мог не прийти, потому что у него болело нутро и страшно требовало снова испытать все то, что было испытано. никто не знал коразона лучше, чем сам дофламинго; даже несмотря на то, что порознь они пробыли почти столько же времени, сколько вместе, даже больше — это ничего не дало и ничто не меняло; даже несмотря на то, что донкихот был уверен, что росинант погребен под снегом и пеплом на миньоне. это ничего не изменило: он все еще принадлежал ему каждым вздохом, каждым движением плеча, каждым вырвавшимся словом. так забавно. речь теперь как будто стало такой лишней, раньше между ними существовала только тишина, а теперь — все то, что было нормально для остальных, все еще резало дофламинго слух. ему нравилось, когда коразон был безмолвен, и все, что от него доносилось — неровное дыхание.</p> <p>— сделай мне приятно.</p> <p>слова растворились в темноте, расползлись по углам камеры, притаившись там, как самые страшные на свете чудовища. дофламинго всегда умел подать нужную информацию правильно; ему всегда удавалось сделать то, что необходимо, чего бы это по-настоящему в итоге не стоило. сейчас брошенная им фраза как будто обросла шипами и путами, снова подчиняя росинанта, такого правильного и хорошего в этой новенькой отбеленной форме морского флота. как же странно и чужеродно она смотрелась на нем по сравнению с той одеждой, в которой он ходил под началом своего брата. но суть не менялась: шрамы и сбитое дыхание, жар разгоряченной кожи — все это неоднозначно давало понять, что сном не является. ладонь в штанах дофламинго — явный показатель того, что росинанта и заставлять-то не сильно нужно. только бы попросить правильно, и дело остается за малым. он еще недолго любовался трепетом светлых ресниц, внутренней борьбой младшего брата, взвешивающего все «за» и «против» в своей голове, и все это — какие-то доли секунд колебаний. дофламинго широко улыбнулся, понимающий, что все подобные терзания внутри — только сплошная ложь себе. необходимо быть честнее, росинант, и открыто признать, чего ты хочешь. где, как не на коленях у брата, это можно было сделать.</p> <p>но надо отдать должное — коразон помнил, как нужно сделать правильно, как доставить максимум удовольствия, которое можно было выжать из данной ситуации. руки затекли, но дофламинго не сильно жаловался. ему все это казалось сценами одной большой театральной постановки, кульминация которой вот-вот должна наступить, и актеры под шумный гвалт аплодисментов выйдут на поклон.</p> <p>росинант так сладко старался. дофламинго просто не мог отвести взгляда от напряженного лица коразона, разглядывая морщинки на его лбу, плотно сжатые губы. но отвращения не заметил — это было так забавно. сколько бы он не говорил, донкихоту не нужны были слова, чтобы понять.</p> <p>язык коснулся шеи росинанта. дофламинго прочертил влажную линию от подбородка до ключицы, рассекая и без того взмокшую кожу, легко прикусывая плечо. дальше он спустился немного ниже, где начинались шрамы. они напоминали звездное небо над открытым морем; их россыпь завораживала, не давая отвести взгляда, и пугала одновременно. он почувствовал новый жаркий прилив возбуждения, горячо выдохнув на мокрый след от собственной слюны, и взялся за грубые рубцы на светлой груди. он нажимал языком с такой силой, будто бы хотел стереть их совсем, не оставив и воспоминания, но только для того, чтобы самому, раз за разом, с особой жестокостью и яростным рвением, достойным имени донкихота, нанести новые, множество тысяч. если росинант способен умирать и воскресать, как мифические птицы из старых легенд, дофламинго не позволит никому, кроме себя, наблюдать за этим процессом и принимать в нем самое активное участие. дофламинго сам будет убивать его раз за разом, даже если придется выгрызть дыру в решетке зубами, даже если придется пробиться через весь импел даун туда, наверх, где его младший брат греется под лучами ласкового солнца, совсем не задумываясь о том, что было между ними. дофламинго широко улыбнулся, кусая новый шрам, двигаясь ниже, пока позволяла поза и собственная шея. росинант, кажется, совсем не сбивался, умный и очень послушный. он помнил, как нельзя, и не делал так никогда, не стремясь ввести старшего брата в дурное расположение духа; сейчас ему, казалось бы, бояться было нечего, но он, помня старые привычки, смертельно желал их повторения.</p> <p>— в следующий раз, надеюсь, ты придешь с ключом, мой дорогой. — дофламинго хрипло смеялся, не дожидаясь ответа по их старому обычаю. право говорить всегда было доверено только ему одному. — но не для того, чтобы меня освободить. только чтобы снять кандалы с рук.</p> <p>в неярком свете линзы его очков почти блестели. дофламинго вздрогнул, придвигаясь как можно сильнее к руке росинанта, чтобы подняться губами к его уху, трогательно прикрытому россыпью светлых кудрей. такая потрясающая невинность.</p> <p>— теперь я не смогу спокойно жить на этом свете, не получив тебя снова и снова. кажется, в последние наши разы тебе нравилось едва ли не больше, чем мне, — смех дофламинго был похож на рокот голодного зверя, учуявшего кровь добычи, попавшей в смертельный капкан. — я хочу повторения. ты понимаешь, о чем я?</p> <p>он обвел широким движением языка ухо росинанта, опускаясь снова к его шрамам, словно надеялся, что от его укусов образуются свежие, новые. коразон сам пришел к нему в руки — такой послушный. дофламинго был безмерно им доволен. от удовольствия мысли в голове перемешались окончательно, но обещание будущих встреч заводило только сильнее.</p> mybb@mybb.ru (шу) Thu, 10 Oct 2024 00:02:34 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1723#p1723 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1709#p1709 <p>Росинант гнал прочь от себя беспокойные мысли о том, что вечно так продолжаться не может. Если не он сам, то Ло совершенно точно заслужил временной отрезок, когда ему будет не страшно кому-то довериться, а, быть может, и не запирать дверь на все замки, и Росинант всеми силами пытался продлить это славное время как можно дольше. Оно неумолимо капало, как старенький кран на их кухне, отмеряющий секунды вместо метронома, и по капле меняло их обоих. Мысль, которую Росинант гнал еще дальше — его драгоценный ребенок давно перестал таковым быть, и этот процесс необратим.</p> <p>На кухне его ждал взъерошенный подросток. Строгий взгляд, которым он то и дело смирял Росинанта, делал его еще взрослее. Он, словно кольца на дереве, давал посторонним понять, что Ло, в отличие от местной шпаны, прожил на пару жизней больше, и в каждой из них был несчастен. Никаких шрамов, у него была неиспорченная, гладкая кожа, но Росинант, даже смотря на нее, слышал, как там, под мышцами, жилами и костями, что-то упрямо и сильно болит.</p> <p>Он не сбился с речи, когда понял, что лучше промолчать. Красивая складная ложь никогда не была его коньком, поэтому на импровизацию Росинант не рассчитывал. Но едва открыв свой рот, он быстро понял, что зря это сделал: если он хочет для Ло безопасности и покоя, то корабли пиратов Донкихота должны пройти мимо него. Все эти раны, что еле-еле заживали с течением временем — одного флага будет достаточно, чтобы разом заставить их все кровоточить. В безграничном доверии Росинанта к Ло, которое, как он надеялся, было взаимным, была тонкая давняя трещина, узкая и петляющая, словно путь, по которому Дофламинго обязательно их найдет.</p> <p>Ну уж нет, не в этот раз.</p> <p>Росинанта с ног до головы окатило водой из-под крана, когда он попытался его открыть, и это был отличный повод сменить тему. Он успел лишь сказать о том, что местные видели что-то странное, кто-то заплутал, должно быть, в дальних водах. Быть может, прибегут дозорные или, что еще хуже, пираты покрупнее, потому что мелкая рыбешка всегда приманивала хищников к берегам.</p> <p>Он нелепо выругался. Мокрая ткань липла к телу, торопливо он принялся расстегивать рубашку на себе, замечая, что пальцы почему-то слабо дрожали. Всегда был вариант хуже, гораздо хуже; у него было имя, которое они с Ло негласным правилом перестали произносить вслух, и лицо, которое как ни старайся все равно невозможно забыть. Словно они жили здесь втроем — Росинант, Ло и простая сказка о том, что зверь придет и перемелет их кости в своей громадной пасти. Если он взял след, то им несдобровать.</p> <p>Росинант проглотил то, что должен был сказать, и крайне уместно перевел разговор на все, что угодно в доме — где бы ему повесить вещи и, вообще, когда теперь стирка, кто сломал кран и что там у Ло в его непременно занудной книжке, потому что иных он не читал. Все эти мелочи, их славные серые будни, были из-за своей близости и реальности чертовски далеки от главной проблемы, которая терзала Росинанта каждый день, но он никогда не озвучивал ее вслух.</p> <p>Сколько у них осталось времени?</p> <p>Ло одернул его, заставил вернуться к тому, что показалось (и было) ему важным, то, о чем Росинант обещал, но в своей нелепой возне так и не рассказал, и тот впервые за долгое-долгое время по инерции и, должно быть, крайне плохо соврал. Он не оборачивался к Ло лицом, чтобы не выдать себя за долю секунды, потому что врать самому дорогому для тебя человеку — всегда испытание, которое давалось Росинанту до омерзения плохо. Но ложь была тем, из чего ему приходилось прокладывать свой путь. Хрупкий лед, рассказанных и невысказанных им небылиц, трещал под его неуклюжей поступью, но другого пути Росинанту никто не оставил. Никто никогда не давал ему выбора.</p> <p>— Ничего, — отмахнулся он от Ло, засмотревшись на мирно живущий город в окне, не знающий, какой мор в одночасье может обрушиться на них из-за пары чужаков, — Просто странный торговый корабль. Говорят, привезли что-то интересное.</p> <p>В куче вещей — страхе, поиске, их предписанной кем-то судьбе, которые были неизменны день ото дня, Росинант терял самое важное: ребенок, которого он украл или спас, давно таковым уже не был.</p> mybb@mybb.ru (шу) Wed, 09 Oct 2024 23:56:13 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1709#p1709 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1679#p1679 <p>к сожалению, сердце у киёши не из железа, что бы ни шептали люди вокруг. оно из мышечной ткани, самой обычной: чтобы распотрошить — достаточно будет нескольких взмахов скальпеля. раз — и кровь больше не гонится по организму; два — и нет больше четких очертаний ни предсердий, ни желудочек; три — и по рваным ошметкам больше не узнать жизнеполагающий орган. будь оно из железа, было бы проще. работа согласно бегу шестеренок — никаких сбоев — и особая ударостойкость.</p> <p>разобрать такое — задачка особая: понадобятся инструменты, часы над микроскопом, стетоскоп для подборки пазов. на худой конец, сойдет и бензопила, но тогда не изучишь и не поймешь феномена. уничтожишь, забудешь, пойдешь дальше.<br />но с его, киёши, сердцем так не сработает: оно все еще из самой обычной мышечной ткани и в последнее время сбоит чаще, чем работает исправно. сплошное разочарование: возможно, стоит попросить у терапевта направление к кардиологу, потому что пульс прыгает, дыхание нарушает, а у ханамии лишь взгляд меняется.</p> <p>в нем — все невысказанное и тщательно скрываемое, но киёши никогда не возьмется утверждать что именно. ханамия — дохуя сложный. не то чтобы это открытие: просто если раньше все ограничивалось загадкой «зачем было ломать колено», то теперь его окутывают все новые вопросы подобно аккуратным стежкам упорно отказывающимся складываться в единую картину, как ты их не рассматривай. может помочь взглянуть с расстояния побольше, но к ханамии тянет болезненно; тупая мышца в груди ноет.</p> <p>ноет, фиксируя во взгляде ненависть; ноет, слыша бессмысленное обвинение; ноет, заставляя покалывать пальцы.<br />оно ноет так, как сам киёши себе бы никогда не позволил. старое прозвище всегда вызывало раздражение — сейчас же хочется набирать девять-один-один и просить об экстренной пересадке органов, чтобы заменить эти бесполезные четыре камеры на протезы. старое можете с богом забирать на опыты или отдать нуждающимся, просто помните: оно бракованное. без него — появится возможность. не надумывать, не психовать, не расстраиваться.</p> <p>сейчас нет ни возможности, ни времени. киёши заставляет себя фокусироваться на чужих зрачках, как бы ни было сложно. там злоба и ненависть, которой он не заслужил. возможно, теппей делал недостаточно, но он точно не делал зла. и теппей не мог опаздывать — он никуда не торопился. его не было рядом все это время по твоей лишь, блять, вине, за которую тебя никто не просил брать ответственность. тебя даже никто не обвинял толком, так зачем все это? что ты пытаешься доказать?</p> <p>чуть проще становится, когда ханамия отчаянно фокусируется на его зрачках в ответ. запоминает будто бы, прощаясь, но никак не отпуская. наоборот, вшивая ненавистный — киёши в этом уже почти уверен — образ под кожу. сплошная бессмыслица, разбираться в которой — ломать ноги по второму и по третьему кругу.</p> <p>— я здесь до следующего воскресенья. все явки и пароли тебе известны.<br />киёши уверен: ханамия слышал. мог сделать вид, что не слышал, но такая глубокая и яркая ненависть не даст пропустить ни единой сказанной фразы мимо ушей.</p> <p>можно было бы броситься вслед, остановить, поцеловать, попытаться что-то в очередной раз доказать, однако киёши свой ход сделал. дальше — не его черед. перед тем, как сдвинуться с места, он дожидается хлопка входной двери. ему не досталось ни ответа, ни обещания подумать, ни еще одного взгляда. дежурная улыбка с губ не пропадает: в конце концов, с места можно уходить на своих двоих.<br />на экране телефона — уведомление с предложинием обсудить произошедшее в баре от хьюги. киёши почти что закатывает глаза. тот, кто раньше был сносным капитаном, сейчас не способен разглядеть дотлевающее состояние совместного прошлого. но свадьба все еще впереди, а к рико — только уважение; киёши соглашается.</p> <p>к месту встречи — в самом центре токио — он решает отправиться пешком. сосредоточиться на приближающейся и совсем не фантомной боли в колене приятнее, чем на не перестающем ныть сердце и задавать вопросы уставшем мозгу. с трудом восстановившуюся ногу понять проще: врачи растолковали все причины и следствия в таких деталях, что киёши может рассказать все подробности диагноза даже будучи в говно. таких знаний о ханамии макото у него нет: сплошные догадки и кусочки паззла, которые никак не подходят друг к другу.</p> <p>за эти встречи не появилось ответов на вопросы старые, зато появились причины для новых головных болей. киёши до конца даже не понимает концепта ненависти — сам он ее испытывал лишь по отношению к самому себе. к людям вокруг лишь попытки понять и уверить себя, что абсолютно все можно оправдать. даже за перелом он винил в первую очередь себя: не досмотрел, не доиграл, допустил. ханамия тоже винил его. и, кажется, винил абсолютно во всем вплоть до рождения.</p> <p>а потом целовал с наслаждением, водил руками по торсу и спал в кольце его, киёши, рук спокойно. возможно, в данной ситуации именно самому рассчетливому уму их чемпионата нужно разобраться в собственных эмоциях. ни одного прямого ответа, ни одного последовательного действия, но сплошное разрушение и отравление. киёши знает, что заражен и не знает, чем выводить яды из организма. единственная его ошибка — так долго не понимать, что дирижером ханамия соглашается выступать только в постановках, главная роль которых отводится ему одному. пытаться изображать зрителя, случайно оказавшемуся втянутому в перформанс — неудачная стратегия, но что еще было делать, когда партии не были выданы?</p> <p>хьюга щелкает пальцами прямо у носа киёши, вытаскивая из рамышлений.<br />— прости, джетлаг абсолютно ужасный.</p> <p>на него теппей планирует скидывать абсолютно все: и синяки под глазами, и общую рассеянность, и небольшую дерганность. но улыбка на лице не спешит пропадать, и — когда-то — друг расслабляется. между ними — две чашки американо и недосказанность длиною в несколько дней и два долгих года. какая досада, что она теперь киёши практически не интересует. все, что волнует его совсем не железное сердце — ханамия, блять, макото с жаждущим взглядом и такими же жаждущими губами.</p> <p>киёши натягивает воротник бадлона по самый подбородок.</p> mybb@mybb.ru (шу) Tue, 31 Oct 2023 14:12:54 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1679#p1679 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1668#p1668 <p>от этой тишины не сбежать, и мозгу не зацепиться ни за шум воды, ни за пришедший в норму стук собственного сердца. под ее давлением остается лишь растворяться, принудительно останавливая мыслей хаотичных бег. еще год назад киёши бы точно не оказался в такой ситуации: были живы дедушка с бабушкой; бывшие сокомандники еще не разошлись по разным дорогам; а он сам жил лишь привязанностями, пытаясь наклеить на них новые фальшивые ярлычки, хотя срок годности сто раз уже успел истечь.</p> <p>за прошедшие с того момента месяцы теппей не стал другим человеком; за это время он лишь больше о узнал о том, каким человеком является сам. а еще убедился в том, что вечно отдавать тепло не получится, как бы ему того ни хотелось. если продолжать попытки, то в какой-то момент останется лишь гнетущая ненасытная пустота, поджирающая все изнутри. она способна свести с ума и в могилу, а киёши очень сильно хотел жить и в здравом рассудке, несмотря на окружавшие его не протяжении года белые стены больничной палаты.</p> <p>в номере стены тоже неприлично белые и обстановка безупречно безликая. такая, чтобы нравилась всем и не привлекала к себе слишком много внимания. в такие отели нужно возвращаться после долгих прогулок с ноющими от нахоженных километров ногами, быстро принимать душ и ложиться спать, чтобы на следующий день повторять привычную туристическую схему. но киёши не турист, потому и номер его слегка раздражает, потому и приходит сюда он лечить (калечить еще сильнее) израненное сердце. оно голодно до тепла, ему сейчас так слепо хорошо от предвкушения.</p> <p>из равновесия выводит вибрация телефона; на фоне все еще шум воды. в уведомлениях «ты где» и «рико мне голову оторвет», в ответ киёши почти что закатывает глаза. хьюга наверняка в ярости, так что надеется на невесту. теппей бы и мог его успокоить, но не хочет: в этом номере и с этим человеком он не по стечению обстоятельств — напротив, по собственному желанию, слышать которое наконец — спустя столько лет — научился. в ванную он заходит с мыслью о том, как ханамия красив. и ее уже нельзя списать на давно прошедшее опьянение, на сошедшее на нет состояние аффекта. только на судьбоносность сегодняшней встречи.</p> <p>горячей водой с себя получается смыть лишь песок, осознание же необходимости происходящего остается на месте. оно не вытирается полотенцем и не расчесывается ногтями: прилипло намертво, проникло под кожу и осталось с ним, видимо, уже навсегда. наверное, ему должно быть боязно; наверное, ему должно быть противно. ханамия сломал ему жизнь, уничтожил все, что было дорого, но у киёши не получается его ненавидеть. словно эта функция сердечно-мозговой связки была заблокирована, и путь до нее означал отказ от всего теплого: киёши на такой шаг решиться попросту не мог. поэтому он сублимировал попытками его понять, но за два года ему это так и не удалось. киёши думал о ханамии ночами напролет, представлял диалоги, изредка заходя в своих мыслях чуть дальше. однако там он всегда себя останавливал, отрицая такую возможность ввиду сложности их истории.</p> <p>в реальности же теппей оказывается намного слабее. разум ведет от одного изучающего взгляда, и все начинается по новой: хочется ближе. так, чтобы ни сантиметра на лишний маневр не оставалось.</p> <p>— да, — уже нет смысла врать и тушеваться. ему не нужны были тиндер-свидания и пьяные ван-найт-стэнды после студенческих вечеринок. ему всегда нужны были чувства: сейчас их, трепетных и нежных, столько, что боязно захлебнуться. завтрашний день кажется запредельно далеким, в нем — обязательное опустошение и нахлынувшее с новой силой одиночество. денег на смену отеля не окажется, а здесь все будет напоминать о ханамии. о ханамии, правда, напоминать будет вообще все, потому что каждое прикосновение сейчас — клеймо. и если из токио еще можно улететь, то из собственного тела выскоблить душу не получится.</p> <p>пальцы зарываются в чужие волосы инстинктивно. поцелуи опаляют кожу, заставляя огонь внутри разгораться все сильнее. сбивается дыхание, и кадык дергается. губы фантомно покалывают, терпеть эту пытку никогда ранее невиданной нежностью перестает быть возможным: киёши наклоняется и окончательно теряет голову.</p> <p>он пойдет за макото куда угодно.<br />здесь нет победителей, лишь двое проигравших, отчаянно пытавшихся анализировать то, что анализу и не должно было поддаваться. киёши отрывается на несколько секунд и тонет в омуте серо-коричневых глаз. прикрыв веки, он своим лбом касается чужого. в этом жесте желание и открытое нараспашку сердце. тебе надо лишь протянуть руку, чтобы коснуться: дальше делай, что хочешь. выбор всегда будет за тобой.</p> <p>сейчас — ни секунды на лишние раздумья. всё новые поцелуи и всё новые касания: идея о том, что в какой-то момент им придется прекратиться, кажется совершенно неправильной. ханамия ведет пальцами вдоль позвоночника, и тело отвечает мелкой дрожью; киёши его хочет до одури. с ханамией хорошо и правильно, уже не кажется странным отсутствие разговоров. киёши как будто и не нужно ничего знать, он просто ханамию понимает. чувствует его и его желания, старается на каждое из них откликаться. сердце пускается в безумную, но теперь уже абсолютно радостную, пляску.</p> <p>брюки обоих закономерно оказываются на полу, а стоны становится контролировать все сложнее. капли после душа сменяются потом, в мыслях все еще лишь восторг от происходящего. киёши хотел бы сказать так много, но слов нужных попросту нет.<br />— ты. . .<br />на рваном выдохе куда-то в самое ухо. ты потрясающий, макото. мог бы сказать теппей, однако фраза так и оказывается подвешенной в воздухе. самое главное, что в данную секунуду хорошо и что он все еще готов пойти за ним куда угодно. однако пока не нужно покидать даже кровать: впервые за долгое время киёши засыпает в полном спокойствии, опуская тяжелую руку на бок ханамии. дышит ему в макушку и легонько касается губами.</p> <p>киёши теппей совсем не хочет просыпаться, если в завтрашнем дне не будет ханамии макото.</p> mybb@mybb.ru (шу) Tue, 31 Oct 2023 14:08:49 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1668#p1668 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1644#p1644 <p>— а?<br />киёши неуверенно разглядывает переданные ханамией майку и полотенце. в простом жесте — не исчезнувшая с ночи мягкость, которая вызывает вопросы серьезнее разницы в размерах. каждая коммуникация «до» прекращалась насильно, неизменно сталкивая киёши с обрыва; у него никогда не было понимания, что именно он сделал не так. часы, проведенные в больничных палатах и комнатах общежития, не были плодотворными: истина была воздушным замком, который ни достроить, ни захватить.</p> <p>а сейчас киёши стоит в его комнате, держит в руках его вещи, целует без зазрения совести и обезуроживующую осторожную взаимность вместо сопротивления встречает. где-то под сердцем сидит страх встречи с уже хорошо знакомым обрывом, дна у которого даже не видно — леденящую душу и парализующую мозг пустота.<br />— спасибо, — себе приходится напоминать, что ханамия сам уничтожил нейтралитет и что уверенности в собственных действиях у него всегда было чересчур много. но если раньше она несла сплошь беды и разруху, то теперь подпитывала его, киёши, уверенность собственную.</p> <p>горячей водой не смоешь с тела произошедшего, с ее помощью не отмахнешься от будущего. мысли об отъезде — гнетущие, хищные, мерзкие. теппею не хочется думать о том, что будет через две недели, но наличие обратного билета фантомной болью во всем теле отзывается. впереди ждут долгие разговоры, поиски компромиссов и очень много надежд.<br />у киёши нет сомнений — он согласится на любые условия в обмен на гарант будущей встречи. от чувства правильности не выйдет отказаться, никогда раньше он не был настолько на своем месте.</p> <p>в конце концов, штаты не просто так и не удалось полюбить.</p> <p>собственное отражение в зеркале заставляет смущаться. определенно оверсайзная майка так обтягивала торс, что в ней киёши чувствовал себя куда более обнаженным. в такой стоит делать фотографии для показательных отчетов до/после на гланвых страницах сайтов спортзала, но никак не появляться перед мамой парня, который сломал тебе колено несколько лет назад, а теперь громко подмятый тобою стонал минувшей ночью. иллюзий по поводу их досуга ей испытывать не придется точно — киёши бездумно пальцами ведет по подсушенным полотенцем волосам, не видящем взглядом уперевшись сквозь зеркало.<br />будет ли такая встреча для нее вновинку тоже? до боли пальцами цепляясь за края раковины, киёши пытается успокоиться. дышит медленно и глубоко, стараясь держаться за мысль, что ничего из происходящего сейчас не было сюрпризом. ханамия предупреждал.</p> <p>киёши бросает полотенце в корзину для белья и выходит в коридор со стабильным пульсом, сбивается который снова практически моментально. скользящий по телу взгляд ханамии подтверждает собственный вывод — от майки проку определенно мало. тяжелый вздох застревает в горле, сменившееся выражение лица макото озадачивает — теппей удивленно вскидывает бровь.<br />привычный сарказм приводит в норму гораздо быстрее той же самой горячей воды. все еще такой же, но уже не стремящей оттолкнуть. это уже было не затишье перед штормом, а самая настоящая гавань. пускай воды в ней были неспокойные, но роднее уже не было ничего.</p> <p>перед кухней киёши замирает лишь на мгновение: одергивает брюки, поправляет мятую рубашку, как будто его положение еще можно было исправить. ханамия помогать совсем не стремится, но на смешок не удается даже закатить глаза — желание произвести хорошее впечатление гораздо сильнее.<br />— доброе утро, ханамия-сан, — киёши вежливо кланяется, опуская корпус чуть ниже, чем того требует ситуация. мама макото — миниатюрная, и рядом с ней он чувствует себя неуместно крупным. вопросов, почему ее сын такой, больше не возникало. интересно, замечал ли сам ханамия, насколько схожа их мимика?</p> <p>открытие помогает слегка расслабиться и в привычной манере улыбнуться.<br />— спасибо, но кофе будет достаточно.</p> <p>сегодня не было необходимости в привычном белковом завтраке — еще не унявшееся волнение пугала мысль о вставшем поперек горла куске во время одного из вопросов, которым даже совсем необязательно было быть неудобными. спокойный вид ханамии-сан подбадривал, убеждая возвращаться все к той же простой мысли: киёши был дома, который частично его уже принимал. дело было за малым — довести это принятие до абсолюта.</p> <p>ее вопросы осторожные и аккуратные, и сердце на них успокаивающимся пульсом отвечает. но просто открыть рот киёши не дают, и вот теперь уже он, практически не стесняясь, закатывает глаза. макото снова усложняет и откровенно этим наслаждается.<br />— да, в старшей школе, — теппей отпивает кофе, давая себе время подобрать правильные слова. говорить, что все, о чем он расскажет далее, было по вине сидящего по левую от него руку ханамии, почему-то не хотелось. вряд ли он ее разочарует своими словами — было ощущение, что мозг сына не представлял для нее той загадки, которой он стал для самого киёши. а вот подчеркнуть в очередной раз отсутствие обид было гораздо важнее.</p> <p>— планировал спортивную карьеру, но сломал колено в одном из матчей, еще будучи второкурсником. в итоге доучивался в штатах из-за операции, — способность говорить об этом спокойно — результат продшего времени и утекших сквозь пальцы бесконечных дней всепоглощающей жалости к себе. сначала без мечты не хотелось жить, потом приходилось искать ей подмены. ни одной равной не было, но киёши планировал оставаться так близко к спорту, как только это возможно. первый матч нба, увиденный не с экрана телевизора, забыть вряд ли получится. раньше каждый забитый в кольцо мяч отдавался выбросом адреналина в мозг, теперь же простреливающей болью в колене.</p> <p>ханамия отнял мечту, но ненавидеть его не получалось.<br />— жаль, что с наших команд практически никто не стал в итоге баскетболистом, — кагами стал исключением из правил, они до сих пор иногда созваниваются — киёши гордится, что помогал ему тогда, два года назад в сейрин, — было много талантливых ребят. он, кстати, тоже.</p> <p>киёши смеется тихо, но уже совсем беззаботно, тыкая ханамию в плечо. обсуждать прошлое с хьюгой — нырять в болезненную ностальгию, которая до добра никогда не доводит. она топит в печали, руки связывает несбывшимися надеждать. говорить о нем ханамии-сан — вспоминать все самое лучшее и делиться теплом, которым оно в свое время наполняло.<br />«все в нашей жизни происходит неслучайно,» — твердила бабушка киёши всю его сознательную жизнь. во время первого перелета токио-ла привычная установка казалось величайшей насмешкой. сейчас она согревала сердце.</p> <p>каждый узелок на хитросплетенной линии жизни вел к еще одному — вяжущемуся прямо сейчас. он ярче и крепче всех остальных, он всем своим видом показывает — все было не случайно.<br />все было правильно.</p> mybb@mybb.ru (шу) Sat, 28 Oct 2023 17:59:16 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1644#p1644 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1617#p1617 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 30px"><strong><span style="font-family: Geometria">нэйтан холл </span></strong></span><br /><span style="font-size: 10px">30 — самый несчастный таксист хайвея — калгари, канада</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/3Z7dXYf.png" alt="https://i.imgur.com/3Z7dXYf.png" /><br /><span style="font-size: 10px">// oliver jackson-cohen </span></span></p><table style="table-layout:fixed"><tr valign="top"><td><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 40px"><span style="font-family: Geometria">«</span></span></span></p></td><td style="width:550px"><p>достоевский бы охуел, но первое время нэйт считал происходящее наказанием.</p> <p>в первый раз он останавливается на заправке спустя двенадцать часов и разбавляет кофе в стакане кровью с собственного носа. он вытряхивает всю салфетницу, привлекает слишком много внимания, поэтому, нехотя забивая на пустой желудок, возвращается в машину, где быстро приходит в себя. </p> <p>как работает кровожадность этой суки непонятно. иногда холл может двое суток валяться на диване, чаще - спустя полдня чувствовать тошноту в горле при взгляде на любимый сэндвич с лососем, порою - заплевывать кровью асфальт, стоит только хлопнуть дверью и сделать шаг прочь с дороги. <br />это обидно, «тощий пёс» его сегодня ждет, но холл вынужден парковаться подальше и спать на заднем сидении, потому что малышка не в духе и хочет выпустить ему кишки. </p> <p>- ого, та тачка с мертвым водителем.<br />- чувак, я не спал часов сорок. конечно, я мертв. </p> <p>сперва он рассказывает всем случайным встречным чистую правду: что тачка проклята и принадлежала, должно быть, сатане, <span style="font-style: italic">я не знаю</span>, нэйт ее угнал в ту ночь и раскаивается. нэйт вообще слишком честный и преступно недальновидный, в прошлой жизни постоянно попадал в неприятности. вся эта дорога похожа на метафору бесконечного бегства от окружающей действительности, но достаточно, <span style="font-style: italic">хватит</span>, нэйт понял ее в первый же день, а она до сих пор не кончается. <br />он смертельно устал от прокуренного салона, и иногда его даже жалеют, говорят: «давай сожжем ее к чертям». холландер оборачивается на припаркованное неподалеку авто, иррационально понимает, что пойдет ко дну вместе с ним в ту же секунду, а затем извиняется, объясняет, что ему нужно идти. воздух в легких кончается. <br />с машиной теперь у него нет выбора, он привязан к ней своим хиленьким инерциальным желанием жить. как будто вместо бензина она жрет его плоть, но холл не может просить на заправках канистру ab rh+. </p> <p>холл редко выглядит дружелюбно, несмотря на всю искренность своих порывов: когда он пытается улыбнуться, то синяки под глазами выглядят заметнее. он никому не делал зла, честное слово. </p> <p>в слишком многих местах ему вообще не рады, потому что за пару-тройку лет разъездов легенда о его сраной тачке обрастает бонусами: где-то считают, что холландер по ночам без фар и сбивает зазевавшихся у обочин, где-то - что сам нэйт давно мертв, а машина и вовсе призрак.<br /><span style="font-style: italic">ебучий голландец</span>.</p> <p>в нее садятся либо те, кто знают достаточно, либо те, кто не знают ни черта вовсе. совсем редко - те, у кого нет выбора. иногда голосующие отворачиваются, завидев его на горизонте, и холл уже не задает вопросов, просто проезжает мимо. слегка досадно. может, ему нужно дождаться аварии с грузовиком, чтобы вмазанные капоты, как поцелуй любви, разрушили чары и позволили ему сбежать. </p> <p>- и его руки все были в крови!<br />- ты придурок? это текло из носа.</p> <p>холландер любит чужие истории. раньше это вообще выглядело как соревнование: достаточно ли сильно чудик на пассажирском раздует свою проблему, что своя собственная нэйту покажется пустяком? такое бывало лишь пару раз, в остальном он к нытью равнодушен, но благородно не перебивает. </p> <p>нэйта мало зовут по имени, холландер - чья-то искрометная шутка, разлетевшаяся так же без ведома его самого, как и криповые россказни о странной тачке. да никого он не сбивал, даже оленей, хотя уж вот кто порою напрашивается. но больше он никому ничего не рассказывает. если на заправке его встречает бледное лицо и перешептывание за спиной, то холландер разрушает таинственную легенду просто тем, как лишь с пятого раза умудряется прикурить. мертвецы не нуждаются в никотине, а дьявол бы точно не облажался с зажигалкой.</p></td><td><p><span style="display: block; text-align: left"><span style="font-size: 40px"><span style="font-family: Geometria">»</span></span></span></p></td></tr></table><table style="table-layout:fixed"><tr><td></td><td style="width:550px"><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center"><span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Geometria">случайный пост</span></span></div><blockquote><p>брат был тем редким существом, чьей мнение весило для тома больше, чем ничего. не потому, что билли был кладезем вековой мудрости или всегда говорил исключительно правильные вещи, нет, конечно; виккан нес херни побольше, чем простой среднестатистический мутант, но он был, черт возьми, для томми братом. номинально даже близнецом, но их схожесть осталась где-то в генах алой ведьмы и на детских фотках, на которых они никогда не были вместе. сраная жизнь брала свое: у аккуратно расчесанного билли черные рубашки и одухотворенный взгляд, плавные размеренные (материнские) движения рук и чересчур брутальный для его смазливого лица парфюм. рядом с колдуном последним, кем выглядит томми, это его братом-близнецом.</p> <p>но больше у него никого нет.</p> <p>без сопливого драматизма и преувеличений, нет, просто по факту: люди, чью фамилию он носил, забили на томми еще во времена его славного отрочества. первые проблемы с учебой — он слишком быстро думал, скучал на уроках, поэтому развлекался как мог; первые неприятности с полицией — миссис шепард краснела, бледнела и клятвенно обещала держать сына под домашним арестом; первый реальный срок в колонии для несовершеннолетних — томми было страшно, хотелось к маме и плакать навзрыд, но люди обладают способностью быстро адаптироваться к новой среде обитания.<br />томми адаптировался предельно быстро.</p> <p>когда ему стукнуло восемнадцать, родители перестали даже пытаться считать усыновление чем-то, кроме фатальной ошибки. откуда им было знать про то, кем он был. откуда им было знать, как держать его под контролем. том сам не знал этого слишком долго, думал, что едет крышей, не строил никаких причинно-следственных связей. он просто сбегал. ох черт, это так прекрасно ему удавалось.</p> <p>связь с билли чувствовалась больше сердцем, чем мозгом. установки типа «вау, это мой брат» не срабатывали, но всякий раз, когда сердце виккана билось бешено, томми чувствовал, как ускорялся собственный пульс. порою это почти бесило; шепарду подсознательно не нравилась мысль о том, что он столь сильно зависит от кого-то, столь крепко привязан к кому-то чужому. ему хотелось это рвать, убегать снова, но с кровью бесполезно спорить. в самый ответственный момент том был рядом; всего доля секунды — и он сжимает чужую руку.</p> <p>стоит отдать братским узам должное: это работало безотказно в обе стороны. билли долбанной наседкой кружил вокруг томми, когда тот настойчиво пытался отдать концы, и неизменно умолял его не торопиться что-либо делать. сначала думать, потом взрывать, томми, пожалуйста, это же так просто.<br />пару лет назад он набил себе над животом маленькое звездное небо, пьяным тыкал в себя пальцем и мурчал довольно: «смотри, это ты».<br />билли то ли плакал от умиления, то ли фейспалмил с горя, уже не столь важно.</p> <p>поэтому, когда каплан о чем-то просил, том никогда сразу не слал его нахер. он вообще редко это делал, даже не смотря на то, что брат любил от хорошей жизни подприсесть на шею и своими тонкими этическими манипуляциями добивался своего. томми в этом дерьме не шарил в силу своей простодушности и прямолинейности, вить из него веревки было проще простого, но благо, что это делал только один единственный родной любящий брат, не желавший тому никогда ничего плохого.</p> <p>однако, осознавая масштабы происходящего, томми думает, что ведьмочка где-то объебалась и обнаглела. его просят быть кем-то вроде охранника ценного живого груза в рамках космоса, а космос шепард не любил, искренне считая, что простым пацанам из нью-джерси там нехрена делать. на космическом корабле он чувствовал себя не таким крутым, как на земле, а все, что делало его уязвимым, том воспринимал априори враждебно.</p> <p>поэтому он смотрит на хозяина вечеринки, забывая все, что о нем говорил шепарду брат, и понимает, что чужое лицо ему не нравится от слова совсем. это билли был душой любой компании и числился в друзьях у каждой селебрити межгалактического пространства; томми же видел нох-варра впервые.<br />собственная неспособность в элементарную вежливость делает его немного кретином. том холоден, сдержан и недоверчив. том швыряет кожанку на свободное кресло у пульта управления, едва двигатели успевают взреветь.<br />том пытается не думать о том, что в открытом космосе особо не побегаешь, на случай если здесь все пойдет не по плану.<br />он, мать его, в ловушке.</p> <p>нох-варр любезно спрашивает о состоянии существа, которое они везут томми даже не знает куда.<br />— в душе не ебу, — он неграциозно падает в кресло, тут же закидывая ноги в тяжелых и не особо чистых ботинках на приборную панель, — не задавай мне никаких вопросов.<br />космос красивый, но пугающий; шепарду неуютно и на корабле, и под чужим взглядом. билли, эта маленькая эгоистичная стерва, в жизни перед братом не расплатится за эту услугу.&#160; &#160;</p></blockquote></div><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 10px">&#160; &#160;levelinns </span></span></p></td><td></td></tr></table> mybb@mybb.ru (шу) Tue, 03 Oct 2023 14:32:42 +0300 http://muramuro.rusff.me/viewtopic.php?pid=1617#p1617