мальчик пялился на него, огромные глаза на пятнистом лице делали его похожим на большую дикую кошку, точнее котенка, жаждущего поскорее окрепнуть и встать на лапы, разодрать неприятные лица вокруг на куски. росинант будет в числе первых. он видел это в маленьком мальчике — его звериное нутро, неосознаваемые хищнические повадки. сам росинант никогда таким не был, и вся его семья такой не была: мама была добрейшей душой, а альтруизм отца и был причиной, по которой оба они оказались в могиле. младший сын был гармоничным слиянием двух миролюбивых беззубых людей, остался с такой же бесполезной беспомощной пастью.

как дофламинго родился у них одному богу было известно.

пятнистый мальчик походил на него, на доффи, которого росинант еще помнил, но все больше забывал, как и себя прежнего. “росинант” было редкостью, слабостью. ло смотрел на него, не моргая; вся малышня чувствовала напряжение, которым была окутана привычная колгота на корабле, стоит лишь острову показаться на горизонте. росинанта не радовали новые земли, они насильно заставляли его возвращаться в реальность, где, помимо их уютной плавающей секты, были еще города, поселения и люди, не знавшие ни гнева, ни милости дофламинго. счастливые до поры до времени, потому что он был неминуем. что-то типа божьей кары, так на нумансии верили.

никого из детей не брали с собой в этот раз. это было тревожным знаком, потому что привязанность доффи к младшим членам команды была тем, что заставляло даже росинанта сомневаться в том, что он видел. что чудовище, раздирающее его по ночам, тоже знало любовь и заботу по отношению к тем, кто в этом нуждался. все дети были в восторге от доброго господина, который умело подменял понятия так, что кнут уже не отличить от пряника. разве что болезный мальчик не верил ни единому его слову. поэтому росинант пялился на его в ответ.

мистер пинк свистнул — пора было сходить на землю. росинант старался вникать в дела дофламинго, чтобы понимать, кто, куда и зачем переправляет оружие, деньги, людей и все то, чем они занимались. но махинаций и перемещений было много, а у росинанта не было репутации толкового помощника, с ним никто, включая доффи, не делился рассказами о сделках и обязательствах. все, что ему доставалось — это обрывки разговоров и подсмотренные переписки. никто, к счастью, особо всерьез коразона не воспринимал. он — сентиментальная блажь нашего господина.

место было то ли заброшенным, то ли полудиким, а значит нищим и дофламинго тут нечего было делать. возможно, тут было что-то личное, он любит устраивать показательные сцены, и, судя по поверхностной болтовне про справедливость, сейчас ее придется наблюдать. маленькие люди не могли стать причиной поломки здоровой машины, которой являлся бизнес дофламинго, и росинант вечно надеялся, чтобы тому было хотя бы лень тратить свое драгоценное время на тех, кому нечего наставить на него в ответ. но дофламинго был непредсказуем, как море гранд лайна, и если буря была уже близко, ничего не поможет, кроме мольбы.

они выглядели жалко, замученные и грязные, в войне или в осаде, но уже в одном лишь отчаянии. местные пялились на росинанта, и тот не мог их осуждать, хмуря лицо под клоунской раскраской. было неуютно и жарко, коразон надеялся, что доффи заберет деньги или расстреляет каких-то солдат, но те, наоборот, теснили безоружных, и это не нравилось росинанту. большую часть поступков дофламинго он мог объяснить, опираясь на его извращенное понятие о справедливости и заскоки несчастного самодура. большую часть времени доффи все-таки был понятен и мирские слабости не были ему чужды.

он громко вещал: его эго всегда было голодно и нескромно. собственная команда делала вид, что внимательно его слушает, но местные дрожали от каждого его слова, хорошо понимая, кто теперь решает, что будет с этим остров. росинант не мог понять, в чем нищая деревня была виновата перед великим и ужасным дофламинго, но отчетливо понимал, что им все равно никто уже не поможет.

он стоял там, возвышаясь как солнце в зените, и десятки глаз были устремлены на самопровозглашенного божка, в то время как он сам смотрел как будто бы на всех и каждого, вертя головой, но не давая понять, куда конкретно взирает. росинанту казалось, что он ловил его взгляд и на себе, но знал, что это чаще иллюзия, чем реальность. нитка, которой он контролирует подчиненных — знай, что я слежу за тобой.

от взрыва детского плача росинант вздрогнул всем телом. звук, который ни одно живое существо не способно долго выносить. вслед за ним потянулись и возгласы взрослых, больше женских, и росинант утонул в этой резко накрывшей его волне чужих страданий. он обернулся на вытолкнутых вперед детей, на молчаливых солдат, на искаженные отчаянием лица всех вокруг, но во всей этой болезненной пронзительной какофонии громче все равно только один голос.

росинант уставился на дофламинго. мало кто из присутствующих знал, что им вещает далеко не человек.

все, что мешало дофламинго, имело свойство разваливаться на части. иногда ему не платили, иногда его солдат убивали, реже — его предавали, но никто не уходил безнаказанным. это была его любимая часть от ведения бизнеса — учить всех вокруг жить и наказывать провинившихся. росинант видел много мертвых: к сожалению доффи, большинство из них так и не понимали, почему умирали. в какой-то из прекрасных дней эту часть статистики коразон просто перестал вести — не имело ни смысла, ни счета.

чаще умирали пираты. не все из них этого заслуживали, но большинство знали, на что шли. что какой бы важной рыбой не вообразил себя их капитан, в норт блю всегда была рыба крупнее. правила были просты, их легко было не нарушать, поэтому к горсткам тел когда-то давно сбежавших под паруса мальчишек росинант сочувствия не имел. они солдаты на войне, их жизнь можно измерить в пачках белли, которых у дофламинго было достаточно.

реже гибли дозорные; это было всегда страшнее и хуже. росинант знал, через что они проходили и хотел бы знать, почему они выбрали себе такую жизнь. не все из них были храбрецами, но большинство — следовало приказам, и круговая порука из передачи ответственности выше по званиям оставляла их смерти пустыми и неотмщенными. росинант привык зажмуривать глаза, когда ядра с нумансии летели в сторону дозорных кораблей.

пореже умирали гражданские. это то, что принято называть сопутствующими потерями, потому что пули иногда меняют траекторию, а огонь не делит на своих и чужих. это было бесплатным развлечением, потому что за посторонних горожан не мстили ни пираты, ни дозор. это была мелкая монета, которая то сыпалась из кармана, то терялась на дне сундука. мелочь, разинувшая рта и взывающая к богу.

росинант научился тормозить свои рефлексы, брать разумом контроль над телом. иногда его толкало вперед по инерции, но теперь он всегда успевал отдать себе приказ не делать лишних движений, потому что в этом не было никакого смысла. его слова никогда ничего не изменят в этом человеке; у росинанта больше не было слов. поэтому он просто смотрел. они все всегда это делали.

сначала дети умерли. так бывает. не то, с чем ты можешь смириться, но то, что ты можешь ожидать. окружающее пространство взорвал дикий вой, нечеловеческий, пронзающий все от неба до земли. росинант ощутил себя в центре пожара, и его языки, кроваво-алые, лизали ему туфли, стекая по земле от маленьких изрешеченных тел. его заторможенная реакция придавала ему блаженный, непонимающий вид. доффи смеялся, и коразону хотелось спросить его, мол, а что смешного.

затем они встали. росинант видел нитки. это была любимая игра дофламинго — сраный кукольный театр. случайная пуля просвистела у него над ухом, росинант пригнулся, и из немого наблюдателя за стеклом стал, наконец-то, частью пламени, оно забрало его и в миг оживило. все стало острее, больнее, яснее, и солнце светило над головой дофламинго ослепительно яркой короной, а крики и стоны подчинялись его властной руке. росинант смотрел на него, упивающегося, сытого, точно зная, что фокус недавних мыслей у доффи повернут в сторону брата, как и его пристальный взгляд. он был не в центре, стоял поодаль от кучи трупов, взрослых и детских, в облаке пыли и гари, в безмолвии и оглушительных выстрелах, не доказавших никому ничего.

дофламинго словно спрашивал его насмешливым взглядом, сколько тот еще стерпит.

пираты могли прийти в ту деревушку, где они жили, сбежав с мари джоа, также выставив их в ряд с другими местными детьми и расстрелять как бешеных собак, но никто тогда не пришел. во всем мире не нашлось такого безумца, и милосердный мир позволил доффи вырасти. теперь он был здесь, доказывал всем, что все они ошибались. росинант не видел своего брата, только розовое пламя в лучах солнца. голова закружилась. росинант не мог ничего повернуть вспять: ни эти выстрелы, ни те года в нищих деревушках, где ему могло бы сойти с рук убийство дофламинго. вещь, которой он жутко боялся и страшно желал — холодное мертвое тело старшего брата. представляя его, росинант всегда терял волю от содрогающей нежности.

многорукое чудовище из тел, которыми была устлана земля, потому что все они неровным плотным слоем лежали на земле, еле заметно ожило. закряхтело, заныло и разрозилось плачем, от которого все внутри росинанта оборвалось, какими крепкими ни были нити дофламинго. сперва он увидел именно их — растерянные, перепуганные, мокрые мальчишеские глаза, опасливо поднятую голову, что была вся в пыли и крови. он был пустым, безымянным, приговоренным к смерти ребенком, но все они, раненые дети, были на одно лицо. такое же, как было у росинанта, когда горожане сняли его со стен замка после дюжины выпущенных стрел; как у мальчика из белого города, когда тот обвешанный бомбами завалился на спайдер майлс. все, что им было нужно — чтобы кто-то вмешался.

росинант споткнулся об чужое тело, едва сделал первый шаг. нелепо пропахал землю носом, но резво поднялся, несмотря на занывшие колени, склонился над ребенком, жутко его, должно быть, пугая, но не думая о том, как он выглядит со стороны. мальчик орал все сильнее, но коразон силком поднял его на ноги, чтобы осмотреть: посреди живота растекалось по серой майке грязно-алое пятно. без пары передних зубов, он срывал глотку, заставляя росинанта забываться о том, кто он и где. сенгоку когда-то нашел его точно таким же. источник смерти и хаоса тоже был тот же.