приходилось многое делать самому. по некогда отлаженной системе раздачи приказов и выполнения команд, вершиной которой был он сам, крокодайл искренне скучал, но она строилась, в первую очередь, на доверии, а здесь он порою не доверял и самому себе. принятые им решения вызывали у него вопросы. наступило время компромиссов и уговоров — так всегда бывает после бури.

крюк лежал на журнальном столике. крокодайл закатал рукав рубашки, показывая на свет изъеденную шрамами конечность или то, что от нее осталось. она не вызывала у него какого-либо особого трепета; поменьше эмоционировать в адрес того, что не можешь исправить — навык, который однажды вознес его на вершину.

на эггхеде делать простейшие операции мог, наверное, даже робот-доставщик. теперь крокодайла окружали в большинстве своем кретины, которые могли бы выколоть себе глаз простым карандашом. он не мог доверить свое тело никому, кроме себя; канцелярский нож неспешно, аккуратно, с нажимом вскрыл кожу ниже локтя. кровь симметрично полилась по обе стороны от небольшого, но глубокого надреза. он давно ее не видел — своей крови, покидающей его сосуды. в контролируемом процессе это действие его даже не смущало. он больше причинит себе вреда позднее.

не было шансов проверить, работает ли в принципе эта херня. быть может, все игрушки вегапанка стали бутафорией, стоило лишь снести его большую голову. будет обидно, а еще немного опасно — у крокодайла не будет пульта управления той проблемой, что они достали из импел дауна. это решение они приняли вместе с михоуком еще месяц назад и, каждый раз заводя разговор о грядущем побеге, искали в глазах друг у друга уверенность в том, что они делают. крокодайл говорил откровенно — михоук не менее честно молчал. они знали, с чем придется иметь дело, и не хотели этого самого дела иметь.

новости об инциденте заставили крокодайла быть решительнее. теперь эта дрянь была на свободе, михоук вытащил ее с самого нижнего этажа импел дауна, и, видят боги, небо в тот день над всем новым светом стало темнее, чем прежде. они без труда поделили обязанности: крокодайлу достался контроль. поэтому он, не поморщившись, засунул себе под кожу мелкий чип. рядом лежала швейная иголка и бутылка виски, которую он открыл зубами. если несколько струек крови — это та цена, которую нужно заплатить за то, чтобы дрянь из импел дауна болтала хотя бы вполовину меньше обычного, крокодайл пролил бы ее дважды, трижды, до бесконечности, лишь бы дофламинго молчал. крокодайл зашивал себе руку в приятной тишине, прекрасно понимая, что скоро будет по ней скучать.

от очевидной мысли, что им с михоуком необходимы ресурсы, которые может предоставить благополучно запертая в клетке птичка, до сегодняшнего дня прошло достаточно времени, чтобы крокодайл смирил себя с необходимостью снова иметь с дофламинго какие-либо дела. по минимуму, исключительно рабочие, но это будет его обязанностью. пару глотков крокодайл выпил из горла — день предстоял безбожно долгий. их новый деловой партнер, должно быть, уже накручивал круги по предоставленной ему комнате, бросаясь на стены от невыносимости подчинения кому-либо больше пары секунд. затем у них назначена встреча с капсулой. если чип под кривым самодельным швом крокодайла будет работать, то у этого острова, их команды, его самого лично большие шансы на успех. ежели нет — предсказывать действия дофламинго не имело ни малейшего смысла. как бы крокодайл ни старался всю свою жизнь сокращать с ним свои контакты, кое-что о донкихоте он выучил и при всем желании не мог забыть.

мелкие капли крови лезли сквозь уродливый шов, крюк блестел в тусклом свете лампы. крокодайл распрямил рукав рубашки, потянулся за пальто. михоук был где-то рядом, медитировал, должно быть, после неприятной встречи с существом, способным разбить тебе череп как грецкий орех одной лишь херней, что он вечно несет. крокодайл удрученно вздохнул и покинул свое спокойное место. они вынесли с уничтоженного эггхеда нечто, вызывающее у него если не тревогу, то основательное беспокойство.

крокодайл дважды постучал в дверь. вряд ли кто-то в этом здании вообще ценил его манеры. в комнате его ждала богомерзкая физиономия дофламинго, которую крокодайл не видел счастливых два года. импел даун был тому к лицу.

— иди за мной, — процедил он с сигарой во рту.

крокодайл любезно смолчал. дофламинго разговаривал не ради получения ответов на свои вопросы — его волновало лишь максимально помпезное высказывание собственных мыслей. птица нависла над ним, здоровая, чуть похудевшая на скудном тюремной пайке, но все еще собирающая макушкой дверные косяки. крокодайл никогда его не боялся, даже если дозорные накидывали дофламинго в их славные пиратские деньки больше звезд, чем ему самому. среди всей этой полубезграмотной, варварской массы, грезящей деньгами или сокровищами из сказок, они были другими.

дофламинго и его отсутствующее понятие о личных границах. дофламинго и его маниакальное стремление испытывать чужое терпение. крокодайл строго посмотрел на него, но линзы очков помогали тому избегать прямых взглядов. ублюдок делал вид, что хочет быть ближе, дышал в ухо, мог бы залезть в него своим длинным языком, но никогда не был готов быть близким по-настоящему. людское было ему чуждо.

даже разрушенный эггхед впечатлял; особенно тем, насколько будущее беспомощно перед старыми как мир грехами. капсулу они перенесли в крайне неприглядное место — подвал их особняка, чтобы ненароком ни один из тысяч безмозглых последователей багги не оказался поблизости. крокодайл развернулся и, бесшумно ступая по толстым коврам, спустился вниз, лишь краем глаза отмечая, что дофламинго плетется следом. он как ребенок обижался, когда его игнорировали, и крокодайл не мог отказать себе в этом удовольствии.

крокодайл ничего от эггхеда не ждал. в режиме крайне ограниченных ресурсов приходилось присматриваться ко всем возможностям. пока мировое правительство гонялось за мугиварой, тратя все свои драгоценные ресурсы на мальчишку, у реальной угрозы были развязаны руки. они не знали, где базируется кросс гильдия. они не знали, чего они хотят. чайки несли листовки с дозорными по всему свету, и еще никогда крокодайл не платил по счетам с таким удовольствием. мыши загнали кошку в угол.

мугивара спас много лаборантов, поэтому крокодайл имел представление о том, чем из изобретений вегапанка дозор кошмарил деревушки на окраинах морей и вечно пьяные пиратские армады. он видел в записях свою очаровательную мелкую копию — кровь забирали у них в обязательном порядке. их должно было быть семь, по одному на некогда уважаемую, а теперь преследуемую физиономию шичибукая. издевательств над телом кумы им было бесконечно мало. серафимов на острове не осталось, если бы их было семь.

по замыслу крокодайла неприглядный нижний этаж должен был напомнить дофламинго об импел дауне. жалкая попытка, но не то чтобы у него было много рычагов давления на него. дофламинго плохо понимал принципы делового партнерства, рациональная выгода шла для него сильно позади насыщения собственного эго, чем крокодайл, например, не страдал. они пытались сотрудничать, крокодайл наделал тогда много выводов. и если изменения в самом себе он замечал и фиксировал, то дофламинго словно плевал на прошедшие десятки лет. все тот же гонор, жажда и спесь, диктующие ему желание забраться как можно выше, под самое солнце.

разве что он стал чуть дурнее. быть может, он отрицал это сам, но крокодайл слышал много о тех, кто был тому близок: день, когда дофламинго ритуально сжег остатки своего самоконтроля, существовал. у него была дата и даже координаты, а еще — след из кровавых капель, проложившийся аж до сегодня, до этой темной комнаты. крокодайл не мнил себя кем-то важнее, чем он был по факту, но знание, которое он нес в себе, засунув его под кожу, позволяло ему ненадолго, но смотреть на дофламинго сверху вниз.

свое нежелание вести с ним беседы пришлось отложить в сторону.

— мне нужно, чтобы ты был деловым партнером. я готов учитывать твое мнение, твои интересы в равной степени со мной и михоуком. если для этого понадобятся твои секреты — ты их выложишь. между плясать под твою дудку и сдать тебя обратно акаину выбор для меня очевиден.

крокодайл проходил это уже дважды. михоук тоже с трудом понимал, что такое партнерство, а слушать умел еще хуже, чем разговаривать. однако его гордость имела побочный эффект в виде некоего подобия чести, поэтому они понемногу сработались. дофламинго был из другой лиги, мир имел обязанность вращаться вокруг него. крокодайл с ностальгией вспоминал славные времена, когда ему было достаточно оставаться теневым королем алабасты, пока дофламинго сделал дресс розу прижизненным памятником своему самолюбию.

с ним можно было говорить откровенно, называть вещи своими именами. не укутывать грязную игру в красивые многослойности, потому что вряд ли кто-то знал о лживых речах больше, чем сам дофламинго.

голос у крокодайла был уже невыносимо усталый.

— у меня есть инструмент для того, чтобы ты вел себя нормально. в идеале я показываю его, а ты на ближайшее время добровольно становишься приемлемым для общения, чтобы после, когда некоторые накинутые нами цели становятся достигнутыми, я добровольно отдал тебе его в качестве оплаты за послушание. и мы по традиции не видимся еще десять лет.

вряд ли на всем гранд лайне кто-то знал о том, как прятать свои секреты, лучше крокодайла. теперь они были самой ценной валютой. дофламинго за своими тоже следил, но мания величия извечно вынуждает пропускать детали, фокусируясь на главном. в случае донкихота — на самом себе. среди кучи легенд, придуманных чаще его людьми, чем кем-либо со стороны, найти факты было непросто, но если дофламинго любил заниматься мифотворчеством, то крокодайл — собирать информацию. даты, точки, имена были картами, с которыми он вступал в игру.

— я лишь оцениваю риски работы с тобой, — крокодайл посмотрел на него, как на идиота. кукловоды, одним из которых дофламинго успешно себя мнил, обычно не говорят о своих целях вслух. все было прозрачнее некуда, даже без мелкого шрифта в конце страницы. темноте помещения было положено скрывать не планы крокодайла, а чужие секреты.

перед дверью в комнату он остановился, поднял на дофламинго снова свои глаза. этим странным мгновением ему тщеславно захотелось насладиться сполна. дофламинго всегда был больше, чем просто самоуверен, но крокодайл знал: одна глава из его биографии была черной до слепоты. он вряд ли ожидает снова ее встретить, потому что она — его самый страшный кошмар и самая желанная фантазия. крокодайл смутно мог представить, каковы эти чувства на вкус: он был куда более приземлен и практичен. одного точного выстрела было бы вполне достаточно. выпустить всю обойму было растратой и блажью.

— я уже сказал, веди себя нормально. все сверх этого можешь оставить себе.

дофламинго утомлял. если раньше у крокодайла было больше энергии, и он мог потратить на него пару часов, то сейчас каждая минута испытывала его терпение. но не самый приятный собеседник был, к сожалению, ценным союзником. крокодайлу приходилось делать долгие паузы, его ленивая манера речи с возрастом не изменилась. неторопливое, неповоротливое животное с толстой кожей медленно отвернулось обратно.

— ты видел пацифист, но на эггхеде шагнули дальше. у них были наши образцы крови, образ и подобие, сам понимаешь. я видел семь, но лаборанты рассказали, что были опытные образцы. кстати, — он слабо усмехнулся, — эггхед разнес мугивара.

эта мелкая дрянь крокодайла безмерно веселила. стоило отдать ему должное, в мире никто так хорошо не умел отвлекать внимание, как он и его команда.

капсула светилась желто-зеленым неестественным светом, сильно контрастируя с простым убранством комнаты. все было предсказуемо: она тихо гудела, а существо внутри спало. оно было неузнаваемым. оно не было похоже на серафим имени дофламинго, тем более не на него взрослого. крокодайл срастил дважды два, только когда ему принесли документы, измятые, чудом не унесенные ветром из полуразрушенной лаборатории. много лет назад он слышал слухи о том, кого дофламинго потерял вместо бесценного члена своего экипажа.

крокодайл смотрел на него, силясь представить, что этому миру досталось два донкихота; честно говоря, гранд лайн плохо справлялся даже с одним. судьба жестоко смеялась над их семьей долгие годы, продолжала держать на коротком поводке и сейчас. впрочем, семья — слишком громкое слово для стаи волков, уничтоживших друг друга, пускай местами и прикрывая свою жестокость милосердием. какая-то женщина родила это чудовище от драконьей плоти, и потому век ее был недолгим. чудовище убило отца, потому что позволило злобе сожрать себя и переварить. оно убило их всех, было щедрым не считая пули.

крокодайл лучше многих понимал, где жадность, где удача, а где безумие приводит человека к власти. в его системе координат было место серому, но никогда — кроваво-алому. он, черт возьми, был здоров. его прагматизм не был садизмом, его насилие не было удовольствием, а лишь инструментом. быть может, у него просто никогда не было брата, но дофламинго на мимолетное мгновение его испугал. как же свободно тому жилось без бога на этой земле.

— я еще не включал его, — крокодайл приблизился к капсуле, нажал кнопку на прозрачном стекле. дверца открылась, выпустив холодный воздух по полу.

особым издевательством было то, что все они походили на детей. малышка эс-снейк до того, как боа хэнкок стала рабыней. эс-бир до того, как кума, пропитанный насквозь неиллюзорной болью, отдал себя мировому правительству. перед ним был эс-рейвен до того, как старший брат выпустил в него всю сраную обойму.

конечно, он один отличался. дофламинго был собой с самого начала. его детская морда смеялась так же, как взрослая. крокодайл устало провел ладонью по зачесанным волосам. все это было жутко и неестественно, все эти люди должны были умереть, остаться грустной историей, передающейся из уст в уста.

— почему он назвал его вороном, не подскажешь?