после окончания сезона июньских дождей начинается настоящее лето. зоро с самого детства, да и сейчас не иначе, помнил этот знаменательный момент: в воздухе стояла удушливая жара, пар от земли можно было словно резать ножом; солнце светило так ярко, что капли дождя на листьях слепили, как драгоценные камни, щедро рассыпанные в благодарность за терпение капризными божествами. природа стряхивала с себя влажный морок, поднимала голову, великодушно позволяя невольным зрителям разглядеть собственное великолепие. в саду замелькали распустившиеся гортензии; их тяжелые от капель розовые, голубые, белые шапки собраны в идеальные шары, почтенно склонены к самой земле. под вечер, когда жара немного отступает, в речных заводях зажигаются живые звезды — таинственное сверкают светлячки-хотару, наполняя сумерки мелодичным стрекотом. ветер несет за собой аромат соли и полыни, сладковатую вязь цветущей камелии. даже ночи здесь не приносят прохлады.

но ророноа любил это. он мог подолгу лежать на крыше, рассматривая полупрозрачные, размытые облака. по утрам он в силу необыкновенно раннего подъема заставал самые удивительные рассветы: солнце, хозяин всего на свете, лениво поднималось из-за обозримого горизонта, и его лучи проникали сквозь остаточную влагу, размывая небо. в реках тут же разрослись водоросли, превращая воду из мутной в кристально чистую, но темно-зеленую. в пару к сверчкам просыпаются цикады. и еще множество мелочей: раздутый на ступеньках от влаги мох, на ощупь похожий на ковер; тихий хруст бамбука по вечерам; аромат нагретой сосновой смолы — во всем этом зоро вырос и любил это время более всего прочего. наверное, если бы он мог и умел, то с большим удовольствием описал бы все происходящее вокруг его. но ророноа не владел словом так красиво и умело, как хотелось бы, а потому был в состоянии лишь наблюдать. но зато — как наблюдать.

и ему страстно хотелось разделить это с кем-то. но старик ясуо видел этот сезон уже огромное количество раз за свою бесконечную — казалось бы — жизнь. оставался лишь один вариант: санджи. но тут зоро имел сознательность предупредить его заранее:

— завтра мы встанем в четыре. я возьму тебя с собой на рисовые поля. скажешь, что думаешь по этому поводу. — ророноа задумался на одну секунду. — по пути зайдем в храм.

конечно, все подношения зоро, — а, если быть точным, то ясуо, который понимал в этом куда больше и знал куда больше тонкостей, — он подготовил сам: для себя и для санджи, потому что просто нельзя было оставить его безучастным; но он не ожидал ни того, что никого не придется будить, ни того, что у них с собой будет… завтрак? ророноа даже не попытался скрыть своего удивления. это было… приятно.
— ты основательно подготовился. спасибо.

храм находился в отдалении от поселения зоро. выше, немного в гору, туда, где начинается лес. первым делом их встречают два кривых столба с перекладиной сверху. красная краска — как застывший свет восхода; ворота-тории обозначают, что они двигаются правильным путем. в одной руке у зоро мешок.

— мы оставим подношение богине аматэрасу-о-миками. сейчас она главенствует над природой. богиня солнца. — ророноа серьезно кивнул. он, наученный ясуо, наставленный им в правильное русло, придавал большое значение даже таким ритуалам, видя и в них путь не только к успеху, но и к гармонии с собой. — мы положим ей рис и сакэ. то, что любят все в вано.

они прошли сквозь ворота еще выше, по каменному пути, извилистому, изгибающемуся, словно река. там, в его истоке, располагался главный павильон. его было легко узнать — золотисто-соломенная крыша, аромат кипариса от стен, священный дым. все это обдавало теплом не хуже полуденных лучей. зоро не идет внутрь, берет немного левее, там стоят специальные подносы. как раз для подобных нужд. ророноа почти торжественно устраивается перед ними на колени и распахивает мешок. катаны мелодично звякают об камень и успокаиваются у ног хозяина, словно послушные хищники. вокруг — ни души. все, как зоро любит.

— вот, — он ставил кувшин с сакэ, две маленькие пиалки, два мешочка риса. один для него самого, другой — для санджи. — мне бы хотелось, чтобы ты тоже это сделал. пару горстей риса своей рукой — вот сюда, — зоро указал на деревяшку. — сакэ — в пиалу. и рядом. можешь мысленно обратиться к богине и попросить у нее все, что тебе бы хотелось. даже если ты знаешь, что это невозможно.

и ророноа занялся тем же самым. сначала — рис. это, конечно, не новый урожай, но через неделю он вернется сюда с колосьями с его собственных полей. и загадает то, что загадывал всегда: мира и процветания для своей земли и людей, которые на ней живут. рядом уместилось сакэ и тихий шепот: «аматэрасу-о-миками, прими мое сердце».

после недолгого молчания зоро заметил:

— знаешь, я не мог бы представить себе жену идеальнее, чем ты. несмотря на ранний подъем, ты приготовил даже завтрак.

ему хотелось сказать, что раньше он никогда не сталкивался с таким. даже ясуо не всегда проявлял подобное внимание к мелочам.

для ророноа это было удивительно. но не только это. вовсе не единственная причина.